Время действовать

Он нюхал цветы, трогал ветки кустов, и я вдруг заметил, что у него под кожаной жилеткой спрятан нож.

— Люблю цветы, — сказал Густав Далль рассеянно. Я с подозрением следил за маневрами Зверя. — У них такой невинный запах.

Я ждал, что он разовьет свою мысль. Можно ли купить невинность? Но он стоял и молчал.

— Дринк? — спросил он наконец.

— Спасибо, — отозвался я. — Стаканчик caipirinha.

— Чего? — спросил он.

— Лимонный сок с ромом, половина на половину, плюс чуть сахару и льда. Зверю — ничего. Он поведет автобус.

Густав Далль обошел стойку бара.

— Вкусно и освежающе, — сказал я. — Это пьют в Бразилии, когда рубят сахарный тростник. Получаешь три доллара в день плюс бесплатно caipirinha. Но там это смешивают с cachaga... в общем, тем дерьмом, что остается при изготовлении рома.

Он только кивал в ответ.

— Cachaga — это единственный шнапс изо всех мне известных, на котором ставят знак: череп и кости. Пить его опасно.

Он поставил на стойку ледяной лимонный сок и белый ром. В баре у него было все.

— Твой прапрадед вроде сидел в риксдаге? — просил я.

Он снова кивнул.

— Это когда здание риксдага строили на Хельгеандсхольмен?

Густав Далль поднял взгляд и улыбнулся:

— Он был и на празднике открытия.

Передо мной стоял бокал с caipirinha. Хозяин и себе сделал такой же. Мы чокнулись и пригубили.

— А у тех, кто строил ваш чертов риксдаг, — сказал я, — у них-то и прав избирательных не было.

Он чуточку покраснел.

— У них был двенадцатичасовой рабочий день. Но по утрам им давали выпивку, в точности как в Бразилии.

Густав Далль поморщился, поставил бокал на стойку и внимательно изучил содержимое.

— Ты прав, — сказал он. — Этот напиток освежает.

— У тебя в «Сентинел» есть парень по имени Рольф Ханссон, — сказал я. — Что ты о нем знаешь?

— Ничего, — спокойно ответил Густав Далль. — Ровным счетом ничего.

— А ты доверяешь Янне Нуккеру?

Он поднял бокал:

— Может, сперва поедим?

Не дожидаясь ответа, он обернулся:

— Эрикссон, мы можем сесть за стол?

Этот обед стал одним из самых скучных во всей моей жизни.

Густав Далль угощал так, что надо было не есть, а смотреть. У него самого был такой вид, как будто он вот-вот заплачет.

Пышные говяжьи филе, обжаренные тут же на гриле с древесным углем, были с красивой корочкой и декоративными следами от решетки, но слишком сухие. Эксперт из пампасов, Зверь, задумчиво ковырнул свою порцию.

— Да, трудно готовить, когда мясо под заморозкой, — сказал он понимающе."

"К мясу Эрикссон сервировал редкие фрукты, порезанные и оформленные в виде звездочек, лун и астральных символов — что-то было жесткое, что-то кислое или горькое, а что-то приторно-сладкое от виноградного сахара. Ко всему этому он добавил жирную, бледного вида жареную картошку и семь соусов пастельных цветов, в тон.