3
0
– Ни в малейшей степени. – Гость помотал головой. – Мне доводилось бывать на Марсе, но тут гораздо красивее. Вчера меня отвезли в изумительное место, за плато Кастилии и Андалузский хребет. Чудо! Девственные горы, снежная равнина, бездонные небеса и тишина… такая тишина, будто на свете нет ни городов, ни машин и ни единого человека…
– Что вы там делали, Анте?
– Охотился на каменных дьяволов.
– Надеюсь, не в одиночку?
– Нет, конечно нет. Я знаю, это опасное занятие. – Бранич пригубил коньяк. – Со мной были братья Семеновы, два отважных тхара, и оба на одно лицо.
– Вообще-то их трое, – пояснил Марк. – Прохор и Кирилл остались здесь, а Павел воюет. Он у нас в больших чинах – инженер-коммандер, глава технической секции на «Стокгольме».
– Воюет? Почему? – Бранич наморщил лоб. – Тхар, если не ошибаюсь, исключен из плана мобилизации? Кажется, по причине малого населения, так?
– Для нас это неважно, мы идем добровольцами, – сказал Марк и пояснил: – Старший сын или дочь в каждой семье должны отслужить на Флоте, такова традиция. Кто старший из трех близнецов, не очень понятно. Они считают, что Кирилл, но у Павла больше пристрастия к технике. Вот он и служит.
Гость окинул задумчивым взглядом картины на стене. Среди них была небольшая акварель, написанная Майей перед отъездом: Сашка сидит у памятника Алферову, с его книгами на коленях. Обличьем она пошла в мать: такая же тонкая, хрупкая, темноволосая и черноглазая.
Бранич смотрел на Сашку и покачивал головой. Потом сказал:
– У вас, Марк, единственная дочь. Такая милая, нежная девочка… очень талантливая, как я слышал… Через шесть лет ей будет восемнадцать. И вы, вы и ваша жена, позволите ей уйти? На войну, во Флот Фронтира?
Лицо Марка окаменело. Родич задал не самый приятный вопрос.
– Я не могу ей что-то позволять, а что-то запрещать, – наконец произнес он. – Даже сейчас, когда ей двенадцать. Она тхара, и она все решит сама.
– Она может погибнуть.
– Это причинит нам горе. Но у многих гибнут сыновья и дочери.
Бранич, видимо, заметил, что слова его Марку неприятны.
– Простите, брат, мою бестактность. Verba et voces, praetereaque nihil…[7] К тому же шесть лет – это немало. Война за такое время может завершиться.
Напряжение покинуло Марка.
– Тогда все мы будем счастливы, все матери и отцы, – сказал он, наливая гостю вторую чашку кло.
– Особенно вы – и как отец, и как Судья Справедливости, – отозвался Бранич и, повернувшись к портрету Ксении, резко сменил тему: – Ваши сестра такая красавица! И за прошедшие годы она совсем не изменилась! Жаль, что меня здесь не было, когда она рассталась с прежним супругом."
"– И что бы вы сделали? – спросил Марк с улыбкой.
– Непременно отбил бы ее у Ивана! Только ему не говорите, – прошептал Бранич, округлив глаза.
