250
0
Ну а стеснительный Минаев вскочил, брякнул:
— Я за правду. — И сел на место.
Все они понимали, что прямо выкатывать претензии Чуме — на языке гоп-команды — западло. Не делают так, не подписывают взрослых. Но каждое неловкое слово друзей было… осязаемым, теплым, и холод у меня за грудиной сменялся теплом. Никогда, ни разу в жизни я не ощущал, что настолько не один! И это, черт побери, до одури здорово!
Директора наши ответы не порадовали, он рассчитывал, что мы начнем ябедничать и оговаривать Чуму, потому он прищурился и прошипел:
— Какое странное единодушие! Вы состоите в сговоре?
Вопрос адресовался мне, я встал и ответил:
— Нет, мы просто дружим, а друга в беде бросать нельзя.
Директор махнул рукой и отвернулся, ему нечего было возразить. Пришла очередь беспредельщиков отвечать за свои деяния. Дрэк поднял Барика. Он потупился и проблеял:
— Извините, пожалуйста, я больше так не буду.
— Что не будешь? — рыкнул его отец, занес руку для удара, но сжал кулак.
— Начинать драку. Я был неправ, что наехал на Меликова.
— И-и? — протянула Елена Ивановна со злорадством. — Что дальше? Что ты должен сделать, а?
Пожевав губами, будто старик, Барик проблеял, глядя в пол:
— Рамиль, извини меня.
Меликов сделал вид, что не услышал. Борецкий-старший, сжал переносицу пальцами, на его лице была такая боль, словно это его подвергают унижению.
— Дома поговорим, — процедил он, и у Барика затряслась рука, которой он опирался на парту.
Плям, для родителей и учителей Вовка Городков, оказался на удивление красноречивым. Приложив руку к сердцу, он горячо произнес:
— Мне очень жаль, что так получилось. Больше не повторится.
— Как получилось!? — рявкнул директор.
— Что… — он покосился на Барика виновато, — что не попытался отговорить товарищей от неправильных поступков.
По сути, он открестился от гоп-команды, и получит за это. Ему не позавидуешь: бабушка старенькая, ей нервничать нельзя, и видно, что он ее жалеет. А с другой стороны — кореша и коллективная ответственность.
Вообще ситуация странная, каждый оказался меж двух огней: родители с одной стороны, друзья — с другой. Аргументы и оправдания, которые приняли бы одноклассники, для взрослых прозвучат, как вызов. То, что хотели бы услышать взрослые, для одноклассников будет выглядеть как жалобы и стукачество.
Неопрошенным остался только Карась, директор нехотя предоставил ему слово. Я еще раз обернулся и посмотрел на приличную в меру ухоженную светловолосую женщину, мать Карася. Вот уж родила царица в ночь… Причем природа дважды продемонстрировала свой черный юмор: дочурка у нее — крокодилица и та еще оторва.
— А я че? Я ниче. Чисто мимо проходил, — брякнул Карась и сел на место.
— А теперь остаются взрослые, а дети уходят, — распорядился дрэк.
