16
0Мегрэ отослал Лапуэнта с поручением.
— Послушайте, Ван Хутте…
— Да я только и делаю, что часами вас выслушиваю, верно?
— Если это и затянулось, то исключительно из-за того, наверное, что вы не отвечаете откровенно на мои вопросы.
— Так что, сейчас, видимо, начнете третировать меня как лжеца?
— Я не обвиняю вас в том, что вы говорите заведомую неправду, но уверен: что-то вы утаиваете.
— А начни вдруг я расспрашивать вас о жене, детях…
— Понимаю, у вас было трудное детство. Много ли внимания уделяла вам мать?
— Ага, дошел черед и до моей матушки, да? Так знайте: она умерла, когда мне было всего пять лет.
Мегрэ мысленно приказал себе не дергаться, оставаться невозмутимым и продолжил серьезным тоном:
— Вам отец после этого не женился вторично?
— Ну, папаша — это другое дело. Он слишком сильно закладывал…
— В каком возрасте вы начали зарабатывать себе на жизнь?
— Я уже говорил, что нанялся на судно в тринадцать лет.
— У вас есть ещё братья, кроме Хуберта? Или сестра?
— Сестра.
— Ничего. Знакомимся…
— Но тогда, чтобы узнать друг друга поближе, я тоже должен был бы кое о чем вас спросить…
— Не возражаю.
— Вы это заявляете, поскольку сидите в собственном кабинете и считаете себя всемогущим.
С самого начала Мегрэ знал, что допрос будет долгим и трудным, потому что Ван Хутте не был умным человеком. Больше всего трудностей неизменно вызывали вот такого рода недотепы, потому что они тупо упрямятся, отказываюсь отвечать, не колеблясь, отрицают то, что утверждали всего час назад, ничуть не смущаются, когда их тыкают носом в явные противоречия в показаниях.
С толковым подозреваемым бывает часто достаточно отыскать брешь в его умозаключениях, в его системе защиты, как все возведенное им здание начинает сразу рушиться.
— Думаю, не ошибусь, сочтя вас работягой…
Жеф метнул искоса полный недоверия взгляд на Мегрэ.
— Два, я всегда много трудился.
— И некоторые хозяева, видать, злоупотребляли вашей доброй волей и молодостью. Однажды вы повстречались с Луисом Виллемсом, таким же выпивохой.
Застыв посредине помещения, Жеф смотрел на комиссара как зверь, учуявший опасность, но ещё не понимавший, каким образом на него сейчас нападут.
— Убежден, что не будь Аннеке, вы не остались бы на борту «Зварте Зваан» и быстренько бы поменяли судно.
— Мадам Виллемс тоже была славная женщина.
— Наверняка, не такой чванливой и надменной, как её муж…
— А кто вам сказал, что он был задавакой?
— А что, разве не так?
— Он был «боссом», хозяином и желал, чтобы все это знали.
