9
0
Установить время его пребывания в «Селекте» на Елисейских Полях было еще легче, потому что бармен Жан уже много лет знал фабриканта, производящего медикаменты.
— Он пришел в двадцать минут десятого и заказал виски.
— Он обычно пил виски?
— Нет, чаще всего маленькую бутылочку шампанского. Видя, что он пришел, я даже протянул руку к ведерку, где они у нас охлаждаются.
— Вас ничего не поразило в его поведении?
— Он сразу опрокинул свою рюмку, дал, чтобы я ее снова наполнил, и вместо того, чтобы начать разговор, уставился в одну точку. Я спросил его: «Вы себя плохо чувствуете, мсье Жоссе?» — «Неважно». Он сказал, что съел что-то неподходящее, и я предложил ему очищенной соды. Он отказался, выпил третью рюмку и ушел.
…И это соответствовало тому, что говорил Жоссе.
По его словам, он направился затем домой на улицу Лопер, куда прибыл в десять часов пять минут.
Торранс допросил всех обитателей этой улицы. В большинстве домов в этот час ставни были закрыты. Один из соседей вернулся домой в четверть одиннадцатого и не заметил ничего необычного.
— А стояли машины против дома Жоссе?
— Кажется, да. Во всяком случае, большая.
— А маленькая?
— Не могу сказать.
— Вы видели свет в окнах?
— Кажется. Я не мог бы за это поручиться.
Только хозяин дома напротив дал ответ в категорической форме, в такой категорической, что Торранс повторил свои вопросы три или четыре раза и слово в слово записал ответы.
Это был некто Франсуа Лалэнд, который прежде служил в колониях и уже много лет как ушел на пенсию.
Ему было семьдесят шесть лет. Он был болен, часто страдал приступами лихорадки и поэтому не выходил из дома, где жил в обществе служанки, которую, вывез из Африки и называл Жюли.
Лалэнд утверждал, что по своему обыкновению не ложился до четырех часов и провел первую половину ночи, сидя в кресле у окна.
Он показал Торрансу это кресло в комнате второго этажа, одновременно спальне, библиотеке и гостиной, куда складывали также всякий хлам. Это была единственная комната в доме, которой он пользовался и откуда почти не выходил, разве что в смежную с ней ванную.
Это был человек нетерпеливый, раздражительный, не выносивший противоречий.
— Вы знали ваших соседей, живущих напротив?
— Только с виду, инспектор, только с виду!
У него была привычка усмехаться с угрожающим видом.
— Эти люди решили жить на виду у всех и даже не желают, чтобы у них на окнах были ставни, хотя бы из приличия.
Он давал понять, что знает гораздо больше, чем хочет сказать.
— Просто безумцы какие-то!..
— О ком вы говорите?
— Об обоих, и о жене и о муже…
— Вы видели, как Жоссе вернулся домой во вторник вечером?
— Конечно, видел, раз я сидел у окна!
— Вы ничего не делали, только смотрели на улицу?
— Я читал. Но я подскакивал от всякого шума.
