9
0
Это напомнило мне о том министре внутренних дел, который недавно, говоря о пятнадцатилетнем парне, употребил слово «чудовище»; пресса, понятное дело, тут же его подхватила.
Я не прошу, чтобы меня щадили. Я знаю, что в глазах людей я убийца — и только. Но я не хочу, чтобы мне досаждали еще и словами, которые, безусловно, выходят за пределы понимания тех, кто ими пользуется.
Что касается остального, благодарю вас за объективность. Могу сообщить, что я звонил комиссару Мегрэ. Он показался мне понятливым, и у меня возникло желание довериться ему. Но он полицейский: не обязывает ли это его играть роль или даже устраивать ловушки? Думаю, что позвоню ему еще. Я очень устал. Тем не менее завтра я вернусь к своей работе в конторе. Я ведь простой канцелярист.
В субботу я присутствовал на похоронах Антуана Батийля. Видел его отца, мать, сестру. Хотелось бы, чтобы они знали: я ничего не имел против их сына. Не знал его. Никогда не видел. Я искренне раскаиваюсь в том зле, которое им причинил.
Остаюсь, господин редактор, вашим покорным слугой».
— Могу я это опубликовать?
— Не вижу никаких препятствий. Напротив. Это побудит его написать снова, а из каждого письма мы что-то узнаем про него. Когда снимете с письма копию, будьте добры переправить его мне. Не обязательно через рассыльного."
"В двенадцать минут первого, когда Мегрэ решал, идти завтракать или нет, зазвонил телефон.
— Вы, наверное, звоните из кафе или бара, находящегося неподалеку от вашей конторы?
— Верно. Вы потеряли терпение?
— Я собирался пойти позавтракать.
— Вы не знали, что я позвоню?
— Знал.
— Прочли мое письмо? Я предполагал, что вам передадут его по телефону. Поэтому я и не послал вам копию.
— Вам нужно, чтобы публика читала ваши письма, не так ли?
— Мне хочется избежать ложных толкований. Когда кто-то совершает убийство, возникают всякие ложные представления. Да и у вас, возможно…
— Знаете, я всякого навидался.
— Знаю.
— Когда еще существовала каторга, некоторые регулярно писали мне из Гвианы. Другие, отбыв срок, заходили ко мне.
— В самом деле?
— Вы чувствуете себя немного лучше?
— Не знаю. Во всяком случае, сегодня утром я работал почти нормально. Забавно думать, что люди, которые держатся с тобой вполне естественно, резко изменились бы, произнеси я одну короткую фразу.
— Вам хочется ее произнести.
— Иногда мне приходится сдерживать себя. Например, при директоре конторы, который смотрит на меня свысока.
— Вы уроженец Парижа?
— Нет, провинциального городка. Какого — не скажу: это помогло бы вам установить мою личность.
— Чем занимался ваш отец?
— Он главный бухгалтер одного… Ну, скажем, одного довольно крупного предприятия. Доверенное лицо, понимаете ли.
