12
0Но может быть, она не решилась обратиться ко мне, зная…
Он закусил губу.
— Зная — что?
— Ну, что если бы мне и впрямь грозила опасность — я не принял бы никаких мер.
— Почему же?
Он нерешительно посмотрел на Мегрэ.
— Трудно объяснить… Понимаете ли, раз уже я сделал выбор…
— Вы имеете в виду свой брак?
— Вообще все… Профессию… Женитьбу… Образ жизни… Значит, я и отвечаю за последствия.
— А разве это не противоречит вашим представлениям об ответственности?
— Может быть… Но только на первый взгляд…
Чувствовалось, как он устал и растерян, какие сумбурные мысли теснятся за этим выпуклым лбом и каких усилий стоит ему привести их в порядок.
— Как вы полагаете, мосье Парандон, тот, кто писал письма, знал, что жертвой окажется ваша секретарша?
— По-моему, нет…
Из гостиной донесся крик:
— Где папа?
И почти тотчас же дверь распахнулась, и в кабинет ворвался высокий, взлохмаченный подросток. На мгновенье он остановился посреди комнаты, переводя взгляд с Мегрэ на Парандона, и спросил комиссара почти с угрозой:
— Вы арестуете папу?
— Успокойся, Гюс! Мы тут с комиссаром Мегрэ…
— Вы — Мегрэ?
И с любопытством уставился на комиссара.
— Кого же вы арестуете?
— Пока — никого.
— Я могу поклясться, что это не отец
— Откуда вы узнали о том, что произошло?
— Сначала от швейцара, а подробности — от Фердинанда.
— А для вас это было совсем неожиданно?
Парандон отошел от них и уселся за свой письменный стол, как бы стремясь занять привычное место.
— Это — допрос?
И юноша обернулся к отцу, словно за поддержкой.
— Мое дело, Гюс…
— Кто вам сказал, что меня зовут Гюс?
— Вас все так называют дома… Я расспрашиваю вас так же, как и всех остальных, но это вовсе не официальный допрос… Я вас спросил, не ожидали ли вы этого?
— Чего?
— Того, что произошло утром.
— Вы хотите сказать, не ожидал ли я, что Антуанетту зарежут? Нет… не ожидал.
— Вы звали ее Антуанеттой?
— Да, уже давно… Мы были друзья.
— А чего же вы ждали?
Мальчик покраснел до ушей.
— Да ничего определенного…
— Не преступления?
— Не знаю.
Мегрэ заметил, что адвокат пристально смотрит на Гюса, не то желая разрешить для себя мучительный вопрос, не то обнаружив в сыне нечто для себя новое.
— Вам уже пятнадцать, Гюс?
— В июне будет шестнадцать.
— Как, по-вашему, лучше: чтобы мы побеседовали с вами при отце или наедине, у вас в комнате или в другом месте?
Мальчик заколебался. Его пыл прошел, но нервы еще были напряжены. Он вновь обратился к адвокату.
— Как лучше, папа?
— Мне кажется, что у тебя в комнате удобнее… Да, вот что, сынок… Сейчас должна вернуться Бэмби — если уже не пришла… Мне хотелось бы, чтобы вы оба позавтракали как обычно и не беспокоились обо мне… Я не буду за столом.
