12
0Из-за спущенных штор в комнату проникали полоски света.
— Вы хотели поговорить с мосье Парандоном?
— Нет.
— Тем лучше. У него совещание с двумя важными клиентами: один приехал из Амстердама, другой из Афин. Оба они судовладельцы и…
Он не слушал. Мадемуазель Ваг подняла шторы, и в узкую комнату хлынул солнечный поток.
— У вас усталый вид…
— Я провел целый час с мадам Парандон.
— Знаю.
Он посмотрел на телефонный коммутатор.
— Это вас она просила соединить ее с сыскной полицией?
— Нет. Я даже не знала, что она звонила. Только когда Лиза пришла попросить у меня марку, она…
— Что вы можете сказать о Лизе?
— Это горничная.
— Знаю. Но что она за человек?
— Простая девушка, как и я… Обе мы приехали из провинции, я из маленького городка, она из деревни… У меня было кое-какое образование, и я стала секретаршей. А у нее не было, и она стала горничной…
— Сколько ей лет?
— Двадцать три… Мне известен возраст каждого, ведь в мои функции входит заполнять карточки для социального страхования…
— Предана она хозяевам?
— Старательно выполняет все, что ей поручают и, как мне кажется, не собирается менять места.
— Есть у нее любовники?
— В выходной день, в субботу…
— Достаточно ли она грамотна, чтобы написать письма, которые я давал вам читать?
— Конечно, нет.
— Известно ли вам, что около года назад мадам Парандон застала вас со своим мужем?
— Ведь я вам рассказывала об этом случае, но это могло быть и в другой раз. Она могла бесшумно открыть и закрыть дверь…
— Говорил ли вам Парандон, что с тех пор его жена отказалась выполнять супружеские обязанности?
— Но ведь и без того это у них бывало очень редко.
— Почему?
— Потому, что он ее не любит.
— Не любит или больше не любит?
— Это зависит от смысла, какой вы вкладываете в слово «любить». Конечно, он признателен ей за то, что она вышла за него замуж, и в течение долгих лет он заставлял себя выказывать ей эту признательность.
Мегрэ улыбнулся, подумав, что за стеной два крупных владельца нефтеналивных судов, прибывшие из двух противоположных концов Европы, доверяли свое благосостояние маленькому человеку, о котором они с мадемуазель Ваг говорили в подобном тоне.
Для этих крупных дельцов он был не смешным, полунемощным, замкнувшимся в себе гномом, которого одолевали нездоровые мысли, но одним из светочей Морского права. Разве в эту минуту в кабинете адвоката не ворочали сотнями миллионов, а мадам Парандон, злобная или подавленная, но во всяком случае обманутая в своих надеждах, не одевалась в своей комнате, чтобы отправиться в четыре часа на деловое свидание?
— Вы не хотите присесть?
— Нет. Мне хотелось зайти еще в комнату рядом.
— Вы застанете там только Жюльена Бода. Рене Тортю уехал во Дворец правосудия.
