27
0Неужели через два с половиной года у Мегрэ будет такое же покорное выражение лица, такие же глаза без радости, без любопытства, такая же дряблая старческая кожа и такие же усталые плечи?
А может быть, Барнакль всегда был таким? Он женат. Значит, был когда-то влюблен, дарил фиалки. Этому трудно сейчас поверить.
Барнакль, безусловно, был не семи пядей во лбу, но, если он нападал на след преступника, не оставлял его, пока не доводил дело до конца.
— Мне хотелось бы дать вам одно поручение, господин Барнакль, но я в нерешительности. Если о нем узнают, вы рискуете получить отставку раньше времени.
— Это значит, что я на три месяца раньше перестану сбиваться с ног…
В его голосе не прозвучало упрека. Барнакль не был озлоблен, никогда ни на кого не сердился.
— Я выполню ваше поручение, господин комиссар.
— Мне нужна фотография одной молодой девушки… Где, когда и как вы ее сфотографируете — это ваше дело…
— У меня есть опыт по этой части.
Действительно, к таланту Барнакля-фотографа прибегали очень часто.
— Она живет на бульваре Курсель и посещает лекции в Сорбонне. На бульваре Сен-Жермен живет ее подруга, дочь доктора Буэ.
— У нее есть машина?
— Если и есть, то недавно — ей только восемнадцать лет. Дядя ее — докладчик Государственного совета. У него, конечно, есть и машина, и шофер… Должен вас предупредить, что, если вы задумаете обратиться к консьержке, дядя немедленно сообщит об этом префекту… Префект самым строжайшим образом запретил мне заниматься этой девушкой… Картина ясна?
— Это, пожалуй, только отнимет у меня немного больше времени… Вы можете дать мне ее приблизительный портрет?
Мегрэ описал внешность Николь Приер.
— Весьма возможно, что в такую погоду она не сидит дома, — самому себе сказал Барнакль. — Такие люди обедают поздно… Пожалуй, у меня еще есть время… — В дверях он обернулся и, улыбнувшись, сказал: — Только прошу вас, в случае каких-либо неприятностей, не хлопочите обо мне и не расстраивайтесь… — Оказывается, эта покорная овечка Барнакль за три месяца до отставки проявляет себя совсем в другом качестве. Он добавил заносчиво: — Они не имеют права трогать мою пенсию… Они обязаны дать мне ее, вы понимаете!.
Мегрэ подписал бумаги, лежавшие на столе. Ничего нельзя было предпринять до получения фотографии. Он чувствовал себя опустошенным, никому не нужным.
По привычке, как каждый вечер перед уходом с работы, Мегрэ зашел в соседнюю комнату. Там сидел Люка.
— Зайди ко мне на минутку…
Мегрэ сердился на себя за то, что не рассказал Люка о своих неприятностях.
