Весь Мегрэ. Том 3

Она поднялась туда и спросила, ждать ли ей, пока я кончу, или приготовить постель и уйти.

— Вы писали картину, которая осталась на мольберте?

— Да. Я долго простояла над холстом с угольным карандашом в одной руке и тряпкой — в другой, думая о сюжете.

— Какую же картину вы задумали?

— Я бы назвала это «Гармония». Не думайте, что абстрактное полотно не нуждается в сюжете и что его можно начать наудачу, с чего угодно! Абстракционизм требует, пожалуй, больше размышлений и поисков, чем предметная живопись!

— Итак, в котором часу вы ушли из ателье?

— Когда я спустилась к себе, было, видимо, около часу ночи.

— Уходя, вы погасили свет?

— Скорее всего, ведь это делается машинально.

— Вы были одеты так же, как и сегодня: в белом халате и с чалмой на голове?

— Да, это старый купальный халат, а чалма — просто банное полотенце. Как-то неловко, знаете, надевать блузу — профессиональный костюм художника, ведь я дилетантка!

— Ваш муж уже спал? Вы не зашли к нему в спальню пожелать спокойной ночи?

— Обычно я этого не делаю, когда ложусь позже, чем он.

— Боитесь встретить там одну из посетительниц?

— Да, если угодно.

— Ну вот, кажется, и все… — произнес Мегрэ.

Комиссар сразу почувствовал, как его последние слова разрядили обстановку, но на самом деле он вовсе не собирался давать противнику передышку. Это был лишь его старый излюбленный прием. Он зажег погасшую трубку, некоторое время молча курил, словно вспоминая, не забыл ли что спросить, и потом внезапно заговорил снова:

— С присущим вам тактом, сударь, вы изволили отметить, что я ровно ничего не смыслю ни в психологии поклонника искусств, ни в его поступках. Судя по каталогам в вашей библиотеке, вы следите за крупными аукционами, где купили немало полотен; ведь какое-то время вам пришлось даже хранить их в ателье на стенах, как вы сказали, не хватало места.

Так? Сейчас там ничего нет. Стало быть, некоторые картины перестают вам нравиться и вы их продаете?

— Что же, попытаюсь внести в этот вопрос полную ясность, чтобы больше к нему не возвращаться, — сказал Йонкер. — Часть моего собрания досталась мне в наследство от отца, который был не только финансистом, но и большим меценатом. Именно он открыл и вывел в люди некоторых художников, чьи произведения ныне скупают крупнейшие музеи.

Несмотря на значительные доходы, я, конечно, не в состоянии купить все интересующие меня картины. Как всякий коллекционер, я начал с картин второразрядных, вернее, с малоизвестных произведений великих мастеров. С течением времени ценность этих полотен возрастала, а я сам все глубже проникал в таинства живописи. Таким образом, у меня появилась возможность, продавая некоторые из своих картин, приобретать взамен более известные и ценные.

— Простите, я вас перебью.