Варлок

Получив твёрдый отказ, ректор явно расстроился. Было больно и немного страшно идти против собственного сюзерена, но Ромушев не мог поступить иначе, потому как слишком многое стояло на кону. Он уже было подумал, что разговор закончен, когда герцог Сафронов, тяжело вздохнув, вдруг приказал ему незамедлительно явиться перед его светлы очи, причём в обязательном порядке до начала этой злополучной дуэли. Барону не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться. Отложить все дела и сорваться в Москву."

"Естественно, что в таких условиях Виктору Анатольевичу было совсем не до ностальгических воспоминаний.

Он еле сдерживал душащую его ярость, потому как, что уж там говорить, в свои сорок с небольшим лет, являясь главой собственного рода, он уже отвык от того, чтобы кто-то оспаривал его решения, а тем более вызывал на ковёр, словно нашкодившего школяра.

Скрипнули тормоза, и лимузин остановился перед широкой лестницей. Водитель открыл дверь, и Ромушев быстрым шагом прошёл сквозь холл ректората в сторону лифтов, поднявшись почти под самый шпиль и оказавшись перед кабинетом Сафронова. В приёмную он вошёл как хозяин, и при том злой словно чёрт, потому как кроме унижения родовой чести, каждую минуту, потраченную им на эти глупые разбирательства, его компания теряла огромные деньги.

Бросив вскочившей секретарше: «Я барон Ромушев. Меня ждут!», не дожидаясь разрешения, толкнул тяжёлую створку знакомой по студенческим годам двери. Ректор ещё с первого курса приметил и принялся привечать слабого по уровню, но очень талантливого теоретика маджи-систем. Сколько раз бывало, что тогда ещё просто Витя врывался в этот кабинет, окрылённый очередной потрясающей идеей.

И ни разу не было такого, чтобы его тут не выслушали.

– Входи, Витя… – раздался из кабинета знакомый голос, хотя его обладатель никак не мог ещё видеть гостя. – Жаль, что нам приходится встречаться при подобных обстоятельствах.

– Моё почтение, ваша светлость, – мужчина так и не смог заставить себя убрать из голоса холодок отторжения. – Барон Ромушев по вашему приказанию прибыл.

Ректор Пятого Императорского магического колледжа, высокий и худой мужчина, в чьих когда-то тёмных волосах уже вовсю серебрилась седина, слегка поморщился.

Бывший ученик, ставший вассалом, ему нравился, он был хорошим парнем в юности и вырос неплохим человеком, а потому Сафронову было очень неприятно такое вот формальное обращение от того, кого он считал своим другом.

Видимо почувствовав, что переборщил, барон сделал лицо чуть попроще, однако продолжал излучать непоколебимую решимость следовать своему однажды уже сказанному слову.

– Да не стреляй ты в меня глазами! – не выдержал, наконец, герцог и махнул рукой на одно из кресел. – Садись.