Чужая маска

Он вспомнил, с каким недоумением Ирина восприняла его требование накрывать обеды и ужины в комнате. Сама она не любит находиться в комнате, почти все время проводит на кухне, если не готовит и не моет посуду, то читает или смотрит телевизор, но именно на кухне. Наверное, она так привыкла, ей так нравится, решил Березин.

– Давай поужинаем здесь, – предложил он. – Здесь так уютно, зачем таскать все это туда-сюда.

Она обрадовалась так явно, что Березин не сдержал улыбки, и тут же принялась составлять все с подноса на стол. Суп закипел, Ирина поставила ватрушки в духовку, чтобы немного подогрелись, и стала раскладывать салат по тарелкам.

– Ирочка, ты, между прочим, прекрасно готовишь, – заметил Сергей Николаевич, приканчивая грибной суп со сметаной. – Где ты этому научилась?

– У меня обучение было теоретическое, – засмеялась Ирина. – Только здесь, у тебя, я получила возможность практиковаться. Но теоретическую часть, видимо, усвоила хорошо.

– Я что-то не очень понял. Там супчику не осталось?

– Сейчас налью.

Она встала, чтобы налить ему еще супу.

– Я очень рада, что тебе нравится, как я готовлю. Я все время боюсь тебе не угодить.

– Глупости, – мотнул головой Березин. – Мне очень легко угодить, я весьма неприхотлив в еде. Так что ты говорила насчет теории?

– Пока я жила с мамой и бабушкой, меня, естественно, на кухню не пускали. Мол, пусть девочка учится хорошо, а хозяйством заняться еще успеет. Когда мама умерла, бабушка вообще всю домашнюю работу на себя взяла. Она никогда не говорила об этом, но я думаю, она очень боялась, что я ее брошу, а ведь у нее, кроме меня, никого на этом свете не осталось, мама была ее единственным ребенком, а моего отца бабуля даже в глаза не видела, он какой-то совсем случайный был.

Ну вот, и она решила сделать так, чтобы стать для меня совершенно необходимой и незаменимой. Она даже чашку сполоснуть мне не позволяла, чтобы я, не дай бог, маникюр не повредила. Конечно, я тогда совсем дурой была, шестнадцать лет, одни парни на уме да развлечения, школу кое-как закончила и до смерти рада была, что бабуля меня не заставляет ничего делать. С семнадцати я уже у Рината работала, мне же нужно было как-то объяснить бабушке, почему я дома не ночую, наврала, что поступила в институт и мне дали место в общежитии. Чтобы все было правдоподобно, институт выбрала дальний, аж в Долгопрудном, а мы с бабушкой на самом юге Москвы жили, в Южном Бутове, там даже городской застройки не было, только индивидуальные домишки-развалюхи, которые от деревни остались. Поэтому она, конечно, не удивилась, что я поселилась в общежитии. Мне из Южного Бутова до Долгопрудного часа три добираться пришлось бы, если не больше. Потом и бабушка умерла. Слава богу, она так и не узнала, в какую дрянь превратилась ее любимая внучка.