24
0
Наконец мы остановились у зарослей железного шиповника, недалеко от заколоченной дачи. Встали тесным кружком. Было совсем темно.
— Пора нам… — сказал Валерка.
Я молча сжал в темноте его узкую ладонь.
— Не потеряй… ремешок, — тихо и сбивчиво сказал Братик Володьке.
— Не потеряю. А ты веревочку… не потеряй.
— Ни за что, — прошептал Братик. Он прижимался ко мне плечом, и я почувствовал, как плечо задрожало.
Я ни разу не видел, как плачет Братик. И сейчас не видел из-за темноты. Но я понял.
Жалость, тоска и злость смешались и подкатили к горлу. Потому что все было дико и несправедливо!
— Валерка… — сказал я.
Володька и Братик замерли с напряженностью взведенных курков. А Валерка тихо сказал:
— Придумай.
Мне даже насмешка почудилась. Но это не Валерка смеялся, а сама Третья Сказка. В ней был нарушен какой-то закон: в ней ничего не случалось, и она принесла только горечь расставания.
Что я мог придумать? Дважды я выручал друзей из беды, но тогда у меня было оружие и я знал, с кем драться.
А может быть, дело не в этом? Тогда я был мальчишкой, а сейчас взрослый и, наверно, поэтому не могу отстоять наше мальчишечье счастье.
— Валерка! Ты же говорил, что можно. Трудно, а все-таки можно… Лабиринт.
Пускай ничего не случится. Пускай ничего я не придумаю. Но хоть на полчаса я опять стану таким же, как они. Еще раз вместе пробежимся по щекочущей высокой траве. Лишь бы не это прощанье под моросящим дождем.
Валерка выдернул из моей руки ладонь.
— Ты верно говоришь, — сказал он. — Что-то не так. Неправильно… Ладно, я попробую.
Он отошел, и в трех шагах от нас размытым пятном забелела его рубашка.
"Через несколько секунд на острие поднятого клинка зажегся зеленый огонек. При этом свете мы хорошо разглядели Валерку. Он стоял, вытянувшись, с направленным вперед палашом. Рука и клинок были одной прямой линией. Голову Валерка опустил и словно прислушивался.
Он был неподвижен сначала. Потом откинул назад левую руку и несколько раз стиснул и разжал пальцы. Будто искал, за что ухватиться. Я понял и подскочил. Валерка не глядя вцепился мне в левое запястье (боль опять прошла по руке).
И вдруг все это кончилось. Погас зеленый огонек. Валерка разжал пальцы, расслабленно опустил палаш и долго не мог попасть клинком в ножны.
— Ну вот и все, — сказал он наконец, и я почувствовал в темноте его улыбку.
Перед нами в сумраке неясно обрисовались скалы, и в них абсолютной чернотой проступала узкая щель.
