16
0Чтобы Сопливик не заметил этого состояния, Валентин сказал строго:
— Все это прекрасно. А где труба? Ты ее не потерял?
— Ой… — Сопливик поднял лицо — маленькое, чумазое, с перепуганными глазами. — А вы… разве она не у вас в кармане?
Валентин помолчал, трезвея. Потом сказал:
— Та-ак…
Это была, видно, какая-то постоянная неизбежность — терять трубу то целиком, то по частям. Теперь она осталась на лугу, где проводили Юр-Танку. Он как бросил ее в траву, когда увидел Дику, так она, скорее всего, там и валяется…
— Ну, что же! Идем искать… Да ладно, не переживай… — Очень уж виноватый, убитый просто был вид у Сопливика.
— Ага… я помню…
Очень скоро они вышли к телефонной станции, потом к «своему» дому (там по-прежнему была улица-односторонка) и двинулись по пустырям, по кустарникам, по лугу.
Был разгар дня, солнце пекло, но без особого жара, а скорее с упругой и ласковой силой. Томились в этом тепле луговые цветы и травы (большие — Валентину по пояс, а Сопливику до плеч). Сонно жужжала невидимая насекомая братия…
Сопливик шел, нерешительно трогая плечом рукав Валентина. Поглядывал искоса — все еще виноватый.
«Вот так бы идти, идти куда-нибудь, — умиротворенно подумал Валентин. — Без конца. По лету, по солнцу. Ни о чем не тревожась… И пусть Сопливик, то есть Женька, шагает рядом. Маленький, робко и беззаветно преданный и совершенно уже не противный… Интересно, Валечка, привязывался ли к тебе в жизни кто-нибудь так, как этот затюканный людьми и судьбой мальчишка?.. Господи, а дальше-то что? Как мне с ним быть?»
«Ты не знаешь, как?»
«Ох, не знаю…»
«Бланки-то, однако, зачем-то взял у Абова… А теперь опять боишься?»
«Я знаю, чего боюсь… Что не смогу быть счастливым, значит, и другим счастья не дам…»
«Разве ты никогда не был счастливым?»
«После первой встречи с Косиковым — никогда… Были удачи, была радость работы, был „Репейник“, где счастливые ребятишки заставляли меня забывать о всех угрызениях.
«Почему проклятие? Ты же никого не предал! Наоборот, даже сумел кое-кому помочь! Лучше разве было бы, если бы ты послал тогда Косикова и Данилыча к…»
«Думаю, что лучше.
«Это „честнее“ кому принесло бы пользу? Тебе? Другим? А несчастья, которые были бы следствием этой твоей честности, ты взвесил? Да и что бесчестного ты совершил? Война есть война, ты ступил на ее тропу».
«Если бы я ступил, сразу рассчитав этот шаг! Сознательно! Но первым моим толчком был страх!»
«И все же первый шаг оказался верен. А страх не заставил тебя предать никого…»
«Кроме себя… И всю жизнь после этого я стараюсь и в мыслях, и в делах оправдать себя и отскрестись от грязи.
