11
0Но сколько еще крови и горя будет, прежде чем придет возмездие… И Петька наш — лишь малая капля в этом потоке…
Он сказал «наш», и это обрадовало меня. Но совсем не обрадовала мысль, что Петька — лишь капля. Легко ли отыскать каплю? И… получается, значит, что одна капля среди миллиона не стоит слишком большой тревоги и забот?
Я хотел сказать, что, при всем понимании общей беды, эта «капля» для меня самая родная. Но отец Венедикт вдруг взвыл и бросился за дверь. Там что-то шипело. Я учуял запах горелой пластмассы.
Отец Венедикт вернулся через минуту.
— Чай выкипел, чайник расплавился. Любимый был…
— Это я виноват.
— Оба виноваты: пустились в философию… А другого у меня нет, нечем угостить теперь…
— Спасибо. Я пойду…
— Куда вы сейчас? Мы еще и не договорили, что делать-то.
— Сначала оставлю письмо… там, у камня. Потом пойду по улицам. Может, повезет — увижу…
Я понимал, что едва ли повезет. Но все же это будет поиск. Будет надежда… А если надежда исчезнет, если узнаю… самое страшное, тогда отыщу и убью Полоза. И пусть меня ловят! Уйду на «Иглу», и там — лет на сто вперед! Потому что в этом времени меня уже ничто не держит… Но… Господи боже ты мой! В непомерной тревоге за Петьку, в горькой этой тоске я же забыл, что случилось с «Иглой», с Конусом! С Доном и Рухадзе! С нашим общим делом!
Разве можно хоть на миг забыть такое?
И вот оказалось, что можно.
От всех этих мыслей я опять обессиленно обмяк за столом.
Но отец Венедикт сказал:
— Пишите письмо… — Он принес толстый черный карандаш и деревянную дощечку.
Я суеверно зажмурился: дощечка была такая же, как там, на братских могилах.
Отец Венедикт кивнул:
— Понимаю. Но это лучше, чем бумага, — надежнее. Неизвестно ведь, сколько там лежать вашему письму.
Я вывел на желтом дереве: Петька, это я, Пит. Я живой. Найди меня, отзовись… — и задержал руку. Дать свой гостиничный адрес и номер связи? Что-то подсказывало: не надо.
— Напишите, чтобы нашел меня. Это проще, — посоветовал отец Венедикт.
Я написал: Спроси про меня у отца Венедикта. Он живет в кладбищенском доме…
И вопросительно поднял глаза:
— Что же мне теперь делать? Тоже оставаться здесь? Я, наверно, стесню вас…
— Не стесните, но… Я вам дам адрес одной своей знакомой — это в старом квартале, укромный дом. Снимете там комнату. Если будут новости, сразу сообщу.
