В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

Тело без души… Для вида, мол…

— Отец Венедикт! Как зовут этого гада?

— Не помню… Нет, помню. Фамилия — Заялов. Да-да… Ром Заялов…

3Я рассказал отцу Венедикту всё. Абсолютно всё. И про кораблик с названием «Обет», и про Конус, и про Полоза. И кто такой Петька.

Если верить в судьбу (а как в нее не верить после всего, что случилось?), именно она свела меня с отцом Венедиктом. Все сплелось в один клубок. Так я думал.

А отец Венедикт сказал вслух:

— Видать, не случайно сошлись мы на этой тропинке…

— И на ней же, на тропинке этой, — Полоз. Поперек дороги… Опять извернулся, сволочь! Выпустили его.

А был слух, что попал за решетку навеки.

— Нужен стал, вот и выпустили, — угрюмо отозвался отец Венедикт. — Нашли повод, объявили, наверно, что ничего не доказано…

— Но неужели ваши власти не понимают, что это маньяк, преступник? Что он опасен!

— Отчего же не понимают… Наоборот.

— И откуда берутся такие нелюди…

— Элементарно. Концентрация зла… Думаете, он один такой? Просто он по изощренности ума сильнее других. А вообще-то их немало. Те, кто убивает ребятишек на улицах, разве не маньяки? А отцы, избивающие детей с безумной яростью? А воспитатели, тешащие себе душу жестоким сладострастием, которое обращают на маленьких?… Все мы, друг мой Петр, есть смешение добра и зла, и дьявольские семена прячутся в каждом изначально.

Только нормальные люди не дают им взойти, давят эти ростки в себе, потому что ощущают в душе Божье начало, питающее любовь и жалость к другим людям. А если этой любви в человеке нет?… Вот и прорастает сладкое желание дать себе радость за счет мучений слабого и беззащитного, за счет своей безграничной власти… Чем-то же надо заполнять пустую душу…

— Значит, это изначально заложено в человеке? Если он гад, значит, с такой душой родился?"

"— Вот как раз и нет.

Душа вырастает в борении и споре. С самого младенчества. Порой начинается с пойманного кузнечика, когда ты в сомнении: оборвать ему ноги или отпустить? И щекочущее любопытство к чужим мучениях, и жалость к живой твари. Что окажется сильнее?

Я подумал, что в детстве никогда не испытывал желания отрывать ноги кузнечикам… Но вдруг вспомнил, как били Турунчика.

И кажется, покраснел, будто не взрослый толстый Питвик, а пойманный с поличным мальчишка…

— Злодеи, коим чужая боль давала сладкую радость, были во все времена, — слегка монотонно продолжал отец Венедикт. — Это сатанинская рать. И это страшно. Во сто крат страшнее, однако, когда имеющие власть над страною берут это злодейство себе на пользу. Когда Полоз становится нужен правителям государства… Это уже печать проклятия, и власть такая обречена.