11
0
«Официанты» что-то вежливо объясняли мне, я машинально кивал. Было уже все равно.
— Советую вам снять куртку, — сказал один из секундантов.
— Сойдет и так…
Нас отвели к площадке у стены. Прожекторы мягко высвечивали утоптанную землю. У края площадки я заметил полного мужчину в белом халате, двух юрких типов со съемочными камерами и седого усатого распорядителя с талией танцора и повадками старого кавалергарда.
Мне и графу дали последний раз расписаться в протоколе: примирения, мол, быть не может, готовы к сражению до окончательного результата.
Затем распорядитель-кавалергард решительным жестом отправил секундантов, репортеров и врача за пределы площадки, а графа и меня развел по углам, как боксеров на ринге.
— Прошу в позицию, господа!
Граф Угин изящно встал в боевую стойку. Я тоже быстро изготовился. И все время почему-то вспоминал серый камень и бумажный кораблик на кладбище.
Граф Угин, глядя мне в глаза, иронически улыбался. Его секунданты (я увидел это мельком!) — тоже. Наверно, они усматривали во мне дилетанта, где-то нахватавшегося верхушек фехтовального мастерства и решившего теперь возместить недостаток опыта натиском и энергией.
«Пора», — подумал я. Быстро вздохнул, напряг и расслабил мышцы. Толчком нервов послал по жилам привычное электрическое щекотание. Свет прожекторов потускнел. Движения людей стали медленными. Воздух загустел. Я шевельнул клинком. В таком состоянии главное — рассчитать инерцию. При сильном взмахе клинок может уйти далеко в сторону, а рукоять вырваться из ладони.
Распорядитель очень плавно поднял руку (а на самом деле вскинул ее).
— Готовы, господа? Начали!.."
"Граф Угин медленно, словно купальщик в воде, двинулся на меня, подымая клинок. Я, стараясь не спешить, поднял саблю, отвел его оружие, пропустил противника мимо себя, развернулся. Граф — тоже. Я увидел его озадаченное лицо. Он напал снова, я немного поиграл с ним, аккуратно отводя удары и подчеркнуто демонстрируя атаки. Граф заметался.
Я наблюдал его метание в замедленном ритме, как в фильме со специальной спортивной съемкой, когда время растянуто на экране в десять раз.
Наконец я «привел» графа Угина к стене, заставил его прижаться к ней спиной. Сделал движение, словно обматываю своим клинком его саблю. «Обмотал», дернул. Сабля Угина взмыла над стеной. Я очень аккуратно вдвинул лезвие под бородок графа, острием коснулся горла. И «отключил» коррекцию.
Навалились шум, свет, голоса. Взмокший граф дышал часто, со всхлипами.
— Ну? — сказал я.
