24
0Сперва мне понравилось, как струны пропели: та-а… та-та-а… Будто и не струны, а трубач в летнем лагере. Но дальше музыка взвилась, закружилась — не уследишь, не разберёшь. И я от неё отключился. Но всё равно мне очень понравилось, как играет Янка. Смотреть на него нравилось.
Мы сидели на пустой веранде с разноцветными окнами. У стены, прямо на полу, сидели. А Янка стоял посредине. То есть он не стоял, а будто летел вместе со своей музыкой. Солнце косо било в жёлтые и красные стёклышки, и мимо Янки словно неслись на быстром ветру яркие осенние листья. Чёрный смычок рвал воздух над блестящей скрипкой, пальцы летали над грифом, волосы у Янки растрепались, пряжка на пояске съехала набок, майка сбилась выше живота, но это было не смешно нисколечко…
Мне вдруг показалось, что Янка мчится, стоя на спине золотистой лошади…
В музыке опять прозвучали те ноты, с которых началась мелодия.
Юрка сидел, скорчившись. Поставил на колени кулаки, на кулаки положил подбородок. Глядел на Янку из-под волос.
— Вот… — тихонько выдохнул Янка.
— Это что было? — спросил Юрка, не шевелясь. — Тадеуш Левский?
Янка чуть улыбнулся:
— Нет… Это дедушка написал. И я немножко. Мы вместе…
— Вот я и смотрю: что-то совсем незнакомое, — полушёпотом сказал Юрка. Я удивлённо покосился на него.
Янка поправил майку, почесал смычком ногу, облизнул губы. Вскинул голову:
— Ещё?
И спохватился:
— Ой, вам же надо идти. Да?
Юрка лопатками оттолкнулся от стены и вскочил.
— Да, — сказал он. — Хочешь с нами?
Янка не спросил: куда? Не спросил: зачем? Сразу ответил:
— Хочу.
Мы вышли на крыльцо. Уже совсем вечерело.
— Мы домой поздно вернемся. Тебе не попадёт?
(Про себя-то я точно знал, что попадёт.)
Янка удивился:
— Почему? Мне хоть до какого часа бегать разрешают, я человек вольный… Только я дедушке записку оставлю, ладно?
Он опять убежал в дом. Юрка задумчиво сказал ему вслед:
— Вот это игра у парня.
— Не знал, что ты такой любитель музыки…
— Ты много не знал, — усмехнулся Юрка. — В Нейске из меня делали всесторонне развитого ребёнка.
— Поэтому ты и сбежал?
— Ты же знаешь, что не поэтому, — ответил он сумрачно.
Я прикусил язык. Потом примирительно спросил:
— А что, Янка в самом деле здорово играет? Я ведь не разбираюсь…
— Дело даже не в том, что здорово…
— А в чём?
— Никогда не думал, что в скрипке могут так звучать трубы и барабаны. Вот тебе и… Ниня.
Что-то шевельнулось во мне. Беспокойство какое-то.
— Юрка, зачем ты его позвал с нами? Будешь делать из него человека?
— Из него-то? Он и так человек, дай Бог каждому.
Я промолчал. Тревога во мне осталась.
