11
0"
"— Что же, я нарушила все приличия, чтобы принести вам добрые вести, — явно наслаждаясь своей дерзостью, произнесла Жозефина и достала из вышитого бисером кошеля сложенный вдвое лист с сургучной зеленой печатью. Документ выглядел внушительно и официально, отчего Рауль немедленно заподозрил неладное.
— Мне следует кое-что сказать вам, — начал он, торопясь закончить мучительное объяснение как можно скорее и надеясь не позволить своей гостье обнародовать документ. Жизненный опыт подсказывал, что такие печати редко приводят к чему-то хорошему. — Я так хочу уберечь вас от разочарований, что…
— Да-да, — нетерпеливо перебила она, взмахивая перед ним бумагой, печать на шелковом шнурке едва не заехала Раулю по носу. — Да читайте же быстрее!
— Моя душа как фамильный герб, где позолота облупилась и поблекла…
— Да что с вами такое! Впрочем, неважно, я сама прочту. Слушайте внимательно, мой милый, это настоящая песня! — и она начала торжественно и громко: — Ордонанс о недозволенном тиранстве в опекунском сане и безусловном послушании…
— Что? — ошеломленно переспросил Рауль, сообразив, наконец, что на печати оттиск королевского интенданта. Да как только девчонка додумалась подать жалобу на собственную тетушку!
— «Направляя гнев Наш на смуту, чинимую госпожой Маргарет Ортанс Пруденс Робинсон, именующей себя опекуншей девицы Жозефины Бернар, напоминаем, сколь гнусно чинить препятствия законным бракам»…
— Замолчите, — отрывисто потребовал он, ужасаясь самой мысли, что Маргарет это услышит.
— «Постановляем силой, данной Нам от монаршей власти: да прекратит упомянутая госпожа Робинсон всякое коварство и лукавство в отношении брака воспитанницы своей, — Жозефина, наоборот, повысила голос, невероятно злорадная и счастливая, — тем более своевольные и суетные испытания, кои суть насмешка над святостью уз брачных и волей королевских особ»… Вы понимаете, Рауль? — рассмеялась она. — Вы можете вернуться в Арлан, когда вам заблагорассудится!
— И вы даже не подумали о чувствах Пру… своей тети, — холодно проговорил он, очень расстроенный. — Этот ордонанс оскорбит ее до глубины души.
— Уж надеюсь, — дернула она обнаженным плечиком. — В следующий раз будет знать, как проявлять свое самодурство!
— В следующий раз, — эхом повторил он, надеясь, что будущий жених Жозефины подойдет Пруденс больше.
— Ох, простите, — спохватилась она, — я вовсе не имела в виду… Вы же и сами понимаете, что нам обоим придется или мириться с ее деспотией до конца дней, или же начать с ней бороться! Я решила бороться. В конце концов, я уже совершенно взрослая, мне исполнилось восемнадцать!
— И вы даже не подумали о том, что ваша тетя совершенно права? — со злой иронией спросил он.
