1
0
Через минуту Антонина Петровна вернулась, протянула руку к моему лицу и торжественно разжала кулак. На ладони у нее блестел перстень из дешевого металла с внушительного размера черепушкой по центру.
Я нахмурилась, силясь понять, что бы это могло означать.
– Ну и вкус у твоего жениха, конечно, – покачала она головой.
– Это не мой, – призналась я.
– Как не твой? Это ты зря, Гунар-то видный мужчина…
– Да нет, перстень не мой.
– Батюшки святы! – Антонина Петровна спешно перекрестилась, трижды. – Это кто ж мне такую гадость подкинул?
– Почему сразу подкинул? – насторожилась я.
– По счастью, впервой…
– Наверное, Ксюша забыла, – предположила я. – Вещица массивная, с такой на пальце убираться неудобно.
– И то правда, – обрадовалась старушка. – Так оно и есть, так оно и есть, – говорила она таким тоном, точно пыталась себя в этом убедить.
Я же внимательно за ней наблюдала. Пожалуй, сегодня она была гораздо спокойнее, чем вчера. Вероятно, слухи о смерти еще одной соседки не успели до нее дойти. Впрочем, явится за кольцом Ксюша, дойдут и слухи. Я почти не сомневалась, что перстень принадлежит девчонке.
– Чаем-то напоить, раз зашла? Хочешь, Гунара зови своего. И его напою, пирогами накормлю.
Я сразу вспомнила о том, как Вера Петровна рассказывала мне, что предостерегала Ольховых угощаться выпечкой Ветровой.
– С удовольствием, – ответила я. – А Гунар занят, дела у него.
– За кольцо-то не ругал? – спросила Антонина Петровна, когда мы уселись за кухонным столом.
– Обошлось.
Она налила мне чай, а сама пить не стала. Поставила на стол тарелку с пирожками и принялась рассказывать, где какая начинка.
– Гостей ждете? – спросила я, взяв тот, что с капустой.
– Сын должен заехать сегодня. Жду вот его. Надеюсь, дождусь…
Я нахмурилась, а она пояснила:
– Тоже дела какие-то. Вечно у вас, молодых, дела.
Я предположила, что сыну старушки, должно быть, лет шестьдесят, и улыбнулась."
"– Ты бери еще пирожок-то. И Гунару своему захвати. Имя у него, конечно… С военных лет такого не припомню. Он у тебя откуда будет?
«Из преисподней», – так и подмывало меня сказать. К счастью, не дожидаясь моего ответа, старушка продолжила:
– Зато у тебя имя какое! Елена. Как матушка моя. Елена Николаевна Гречихина, царствие ей небесное.
– Я? Ну что вы, совсем нет.
– Не спорь, я же вижу, – старушка хитро прищурилась, разглядывая меня.
Я несколько раз повторила про себя фамилию матери старушки и наконец поняла, что меня смутило. Если верить тому, что разузнал Димка, покойную сестру Антонины Петровны звали Марией Матвеевой. То, что у сестер фамилии разные, легко объяснялось замужеством Ветровой. Сестра же, судя по всему, до замужества не дожила и должна была бы носить фамилию матери.
