16
0Отпустил сержанта и Хмару, попробовал — все-таки не чужие люди. Только время зря потратил. Лишь, потеряв терпение, пригрозил: смотрите, подниму ваши дела — вылетите белыми лебедями. Потупились, лишь скрежет зубовный слышен. Ну, выгнал их в коридор — и все равно слышу: «Как бы самому не вылететь, старая…»
— По горячности, Семен Ильич. Вы же не думаете, что из-за такого житейского дела могут пойти на кражу…
— Житейское, значит? Для тебя это уже житейское — наставнику грозить? — уточнил старик. — Тогда и темные устраивать сироте-недотыкомке серой…"
"Колька удивился:
— Кому-кому?
— Что вяжешься? — рассердился Семен Ильич.
— Да нет, я…
— Не мелкое это дело! Ни старшим грозить, ни на ровном месте бить, всем скопом одного. Раз способны на такое — так и на все остальное тоже. Что?
— Ничего, ничего.
— Комендантша тоже на них жаловалась: график дежурства не соблюдают, подмести дорожки не заставишь, хвори себе придумывают. На кого думать, по-твоему?
Колька на этот раз промолчал, пусть уж сам себе отвечает.
— Взрослые не могли, старший курс, комсомольцы — тоже нет. Чужие в помещениях не были замечены — на вахте бы отметили. Вот и получается по всем раскладам, что кто-то из первокурсников. Если уж подозревать кого, то грешу на этих двух.
— Крысята.
— Погоди с терминами. Так, а вот и искомый моментик, — старик пришел в себя и начал сам предлагать, что делать. — Смотри, какая конструкция: чтобы потратить деньги, надо отлучиться куда-то, вряд ли дурак какой станет в районе капиталом светить, согласен?
— Согласен.
— Значит, некуда потратить до выходных. Сегодня у нас среда, так что надо успеть за два дня. Только, если выяснишь, при всех не вздумай уличать, мы ж не знаем, где деньги, если объявишь, то сбегут, пропадут и они, и деньги.
— Верно.
— Если мы узнаем, кто взял деньги, и убедим вернуть — считай, что наша взяла. Делу ход я не дам. Если же нет, то я уж лучше сам…
Пожарский насторожился:
— Что «сам»?
Старик успокоил, неискусно изобразив добродушное удивление:
— Как что? В отставку. Что это ты так разнервничался?
Да, Колька нервничал. Тут и от половины того, что Ильич наговорил, чокнуться можно.
«Старый леший, сам в отставку. Не то я пацан сопливый, не знаю, что делают уличенные в хозяйственном преступлении… И в тюрягу он не пойдет, на старости лет позориться не захочет, куда ему. Так что остается одно…»
От этой мысли поджилки затряслись еще больше. Что ж, по-своему Ильич прав: ему-то нервничать более не придется, будет в петле раскачиваться и с небес на них поплевывать. Колька встряхнулся, отгоняя призраков.
«Так, к делу. Уже вечер среды, времени совсем мало, а первокурсников много. Но погоди, надо сосредоточиться.
