16
0
— У меня к тебе дело, строго секретное. Из комнаты у меня… из кабинета то есть, пропали деньги.
У Кольки желудок ухнул в пятки, как на качелях, спросил севшим голосом:
— Много?
— Несколько моих зарплат, две тысячи двести восемьдесят рублей пятнадцать копеек.
— Откуда?
— Из ящика стола.
У Кольки голова кипела от мыслей, и потому он задал глупый вопрос только для того, чтобы что-то сказать:
— Что же, к примеру… его взломали?
— Да что ж там взламывать? — старик даже удивился. — Я и не запирал никогда по старой памяти, старый дурак. Захлопнул дверь — да пошел себе. Потом спохватился, вернулся — хвать, а денег нет. Знаю, знаю, головотяпство, но никак, понимаешь, не привыкну, что все в сейф прятать нужно.
Колька кивнул, ожидая продолжения разговора.
Не то что ушам не верил — это лишние сопли, но представить себе такое всего-то два года назад было просто невозможно. Ни в ремесленном, ни в общаге никто, никогда дверей не запирал, исключая сейфа с делами воспитанников и скудной кассой.
Неприятным было спокойствие старика, похожее на покойничье. Семен Ильич продолжал ровно, невозмутимо, точно излагая материал непонятливому новичку, но все-таки казалось, что глаза он прячет.
— Имеется такого рода момент. Воровство, понятное дело, не докажешь.
— Как же, если сообщить нашим…
— …всякие эти следы да отпечатки пальцев — ерунда, — припечатал старик самым бесцеремонным образом, — и никто разбираться не станет. Я и. о., так что проще по растрате в расход.
«Нет так нет», — Колька решил не возражать, по опыту зная, что бесполезно, но спросить-то надо:
— И вы как, подозреваете кого?
— В том-то и дело. Чтобы подозревать, нужны основания, у меня их не было. Все ж свои, воспитанники. Единственно, теперь вспомнил один случай. Да ты тоже помнишь.
Ильич, плюнув на нормативы, снова закурил — обычно он позволял себе не более одной сигареты в день. Постоял у окна, прошелся, руки за спину, и все-таки решился:
— Ты помнишь, когда случилась драка. Остапчук двух пацанят на разборки притащил, потом и ты третьего доставил.
— Бурунов, Таранец и Хмара.
— Именно. Попытались мы с сержантом выяснить причины, по которым лупцевали этого Хмару, — ничего не выяснили. Ты, к слову, не знаешь?
— Не-а.
— Вот и они не сказали. А ведь совсем блаженный, да еще калека, как он с одним глазом будет токарить… не противопоказание, понятно, но непросто ему будет. Он стоит, сияет, ни слова не говорит, только глазом хлопает. А эти двое, Бурунов и Таранец, уставились под ноги, надулись, молчат. Иван Саныч им в красках расписал, чем заканчиваются такого рода анархии, — молчат. Объясняет: без причин драться — статья, хулиганство, уголовщина, — все равно молчат. Я подумал: поговорю без власти, наедине.
