Свой — чужой

— Вот и славно, — сказал Штукин, кладя пульт на журнальный столик и вытягиваясь на диване. — Вот и замечательно!"

"Он взял со стола три толстых глянцевых журнала и сунул их себе под голову. Глянец приятно холодил затылок, и Валерка не заметил, как задремал. Ему приснился странный сон — будто он бежит в огромном пустом доме по каким-то коридорам, а ему вслед гулко топают чьи-то шаги, и голос Гамерника, отражаясь от каменных стен, бьет по ушам, заставляя сердце сбиваться с ритма: «Ты не заблудился… блудился… лился… Ты за кого себя принял… ринял… нял…» Эхо от шагов и голоса нагоняло жуть — как в фильмах ужасов.

Валерка застонал и проснулся. Вытерев рукой испарину со лба, он усмехнулся, мол, привидится же такое. Закуривая сигарету, он обратил внимание, что пальцы слегка дрожат. Штукин покачал головой и снова усмехнулся, постепенно успокаиваясь, но тут до него донесся звук, заставивший его вздрогнуть, — очень он похож был на голос Гамерника из его сна. Звук доносился от той стены, на которой висел телевизор. Валера решил было, что электрическое чудо снова заработало, нахмурился, встал и подошел к телевизору. Он не подавал признаков жизни. Штукин пожал плечами и хотел вернуться к дивану, но вдруг снова отчетливо услышал какие-то голоса. Они звучали очень странно — гулко и сопровождались коротким эхом, будто люди разговаривали в огромном зале, облицованном мрамором.

Валера не знал, что за стеной находился бассейн — в данный момент пустой, поскольку Юнгеров решил его очередной раз переделать, — ему приспичило соорудить еще и маленькую вышку для ныряния. В коробке пустого бассейна почему-то не работали мобильные телефоны, это открытие сделал однажды Ермилов, после чего стал требовать, чтобы особо интимные разговоры проходили именно в этом месте.

Юнгеров этим мерам предосторожности не особенно противился, хотя и смеялся над ними, говоря, что, когда в бассейне снова будет вода — надо будет устраивать секретные подводные совещания.

Штукин приложил ухо к стене, и голоса стали слышны более отчетливо. Разговаривали трое. Юнгерова и Ермилова Валерка опознал сразу, а вот третий голос — он тоже был знаком, но эхо его искажало…

— Да, не учли малехо… Переделаем… Есть такое дело.

Но мы все равно перевесим…

Штукин пожал плечами, прикинул, а не вернуться ли ему на диван, чтобы никто не застукал его подслушивающим, но в этот момент голос Юнгерова заставил его напрячься и тщательно вслушиваться в каждое слово:

— Итак, сколько переведено в нал?

— Два миллиона ноль двадцать девять, — пробубнил в ответ Ермилов.

— Бешеные деньги, — усмехнулся третий собеседник.