5
0Через комнаты все еще была натянута проволока, на ней когда-то сушились полотенца… Мало кто заглядывал в эти комнаты, разве что в разгар летнего зноя некоторые сотрудники, жившие далеко от института, поднимались на третий этаж, расстилали на полу в коридоре газеты и наслаждались послеобеденным сном. Там было прохладно и покойно, а если оставить открытыми окна в концах коридора, можно было даже создать приятный сквозняк. Люди чувствовали себя там как на курорте, и оттого эта часть института получила прозвание «Бэйдайхэ»[17]…
Несколько дней назад комната в дальнем конце коридора была освобождена от всего старья, в нее втащили два сейфа с двойными замками, четыре письменных стола и несколько стульев.
"Добрых два часа в душе У Чжунъи шла отчаянная борьба, которая доконала его. Теперь он уже не сомневался, что несчастное письмо лежит у Цзя Дачжэня. Он прогнал прочь все самоуспокоительные гипотезы и надежды на неожиданно благоприятный поворот событий. Речь Цзя Дачжэня, полная неприкрытых угроз, уничтожила последние надежды на то, что еще удастся отсидеться, выиграть время.
И все-таки перед закрытой дверью рабочей группы его вновь охватила неуверенность. Он дважды поднимал свою оледеневшую руку, но так и не решился постучать.
За дверью сидело двое — Цзя Дачжэнь и Чжао Чан. Они ждали У Чжунъи — так браконьеры, бросив в воду динамит, ждут, когда начнет всплывать оглушенная рыба.
Цзя послышалось, что за дверью кто-то есть. В его тусклых глазах сразу появился блеск. Но прошло полминуты, а дверь все не открывалась.
— Ну что ж, раз он не является, после обеда устраиваем митинг.
Чжао Чан не понял, почему он заговорил так громко, но тут в дверь постучали.
— Войдите! — тотчас же отозвался Цзя Дачжэнь — так рыбак торопится вытащить леску, почувствовав, что рыба забилась на крючке.
Ручка повернулась, дверь открылась. Вошел У Чжунъи и с мертвенно-бледным лицом остановился возле стола Цзя Дачжэня. Только теперь Чжао Чан понял, зачем Цзя повышал голос, и подивился находчивости и сметливости руководителя рабочей группы.
— Зачем пожаловал?
— Я… я… — У Чжунъи заколебался, уже приготовленные слова о признании вины застряли на кончике языка. — Я пришел посоветоваться по идеологическим вопросам…
— Что?! — Цзя Дачжэнь вопросительно посмотрел на него. — Ну давай, говори.
Нервно потирая руки, У сказал:
— Я не разобрался в некоторых идеологических проблемах.
— Каких проблемах?
— Нет, сейчас я разобрался.
