1
0Если десять минут назад бандюган улыбался и отплясывал лезгинку на радостях, то сейчас он смотрит на меня так, словно он прямо сейчас вытащит пистолет из кармана и в упор меня расстреляет, тем самым навсегда устранив мелкую напасть.
— А как назовёте будущего наследника?
Хоть я и очень боюсь, и волнуюсь, но должна ответить. Этот ведь вопрос адресован мне? Правильно? Я ведь мать наследника. И мне решать!
— Мирак! Да, я официально заявляю перед всеми, что моего внука будут звать Мирак!
Нет! Да как же это?
Зверь. Чудовище! Хуже монстра!
Ужасное имя! Боже, помоги… Я сейчас расплачусь. Что мне делать? Я еле-еле стою на ногах. Перед глазами всё плывёт, вращается, как на каруселях, низ живота начинает потягивать, особенно тогда, когда гости начинают громко аплодировать, хлопать, орать поздравления. Шумно. Слишком шумно. Хочется под стол забиться. Спрятаться, уши закрыть. И рыдать, рыдать, рыдать! Кричать от несправедливости, биться в агонии, чтобы облегчить свою внутреннюю боль. Тщетно. На самом деле всем плевать.
— За будущего наследника империи! За Мирака!
Звон бокалов, хохот, овации, поздравления.
Мирон обнимает меня, целует в щёку и смеётся, опустошая свой бокал до самого дна, а меня воротит, тошнит, дёргает всю от злости и омерзения. Я отталкиваюсь от него, пока он не видит, тру то место щеки, где касались его мерзкие сальные губы. Руки не держат бокал, он будто в замедленном времени падает на пол… Звон стекла. Осколки разлетаются по белому мрамору, а на полу разливается красная, кровавая лужа.
Я не буду пить за то, с чем не согласна!
Я смотрю на Данте. Он не пьёт. Он смотрит на меня. Я не понимаю, что выражают его глаза… Печаль, злость, боль, несогласие? Что-то такое, среднее. Он сжимает свой мощный кулак на столе, ту самую руку, на которой блестит обручальное кольцо. А я слёзы ладонями по вискам растираю, глядя в ответ на него.
Вот и всё. Между нами всё кончено. Сегодня он будет верен Аннете. С сегодняшнего дня он будет греть её постель. А ко мне, возможно, никогда больше не придёт. Меня запрут в каком-нибудь чулане, я покроюсь паутиной. Так и умру в полном одиночестве, никому не нужная, половая тряпка, о которую просто вытерли ноги, взяли то, что должны были взять, и выбросили теперь уже без надобности.
Я не могу даже думать о том, как Данте будет ласкать другую… как ласкал меня в постели. Как будет целовать губы Аннеты с такой одержимостью, как целовал мои. Как будет дарить ей своё мощное шикарное тело, как дарил его мне.
— Ну же, любимый, пей! — Аннета толкает Данте локтём. — Чего же ты призадумался, а? За твоего сына тост! — слащавым голоском молвит рыжеволосая крыса. Такая идеальная, как кукла с полки магазина кукол Барби.
