Сходняк

Потому что солдаты, которыми вы станете загораживаться, они ж все тоже из глубинки, столичники в армию не ходят, откупаются или косят. Поэтому срочники с радостью станут давить зажравшихся москалей...

«Угораздило меня родиться в первопрестольной, – тоскливо подумал Карташ. – Теперь отдувайся за происхождение. Нет чтобы родиться в Питере. Сейчас говорили бы без надрыва. И вообще, по нынешним временам модно быть рожденным в Питере...»

– Ну, что скажешь, москвич? – оторвал Алексея от дум вопрос Зубкова.

Олигарх по своему обыкновению улыбался.

Карташ пожал плечами, утер кровь с губы.

– А надо чего-то говорить? Ну, раз так хочешь... Ты ж при Союзе родился, в Прибалтике, значит, бывал. Или в Татарии...

– При чем тут татары? – перебил Зубков.

– А при том, что и прибалты, и татары, или, допустим, гуцулы всегда жили нормально. Что при старом режиме, что при новом. Не доводили себя и своих детей до нищеты и убожества. Пока вы тут водку жрали, в грязи валялись и скулили по поводу проклятых москалей, которые-де житья не дают, обдирают нас как липку, они обустраивали свою маленькую частную жизнь как могли. Обували-одевали, поднимали детей, помогали родне. Так может, в себе лучше покопаться, а не винить во всех грехах зажравшуюся Москву?

Карташ замолчал. Молчал и Зубков, разумеется, улыбаясь. Похоже, не улыбаться он не умел.

– Эй, Хамид! – крикнул олигарх. – Заснул там, что ли! Где гонг!"

"Незамедлительно последовал удар в гонг. «Ну вот и прошел второй раунд, – констатировал Карташ. -Прошел, надо признаться, своеобразно».

– Бумкай еще раз, Хамид! – скомандовал Зубков. – Мы с москвичом проговорили и весь перерыв. Третий раунд!

Вместе с ударом гонга Зубков, не переставая лыбиться, двинулся к Карташу.

Алексей ощущал в себе разительные перемены по сравнению с самим собою в начале боя. Он завелся. Если до этого неунывающий алюминиевый весельчак его просто раздражал, то теперь Карташ испытывал к нему нешуточную злость. «С-сука, игрушку нашел! Кеглю, мячик! Развлекух ему, падле, мало!» Нет, наверное, ничего мерзее, чем ощутить себя игральной картой-""двойкой"" в чьих-то руках; захочет – сбросит с рук, захочет – покроет козырем или вовсе сожжет на свече. И Карташу дико захотелось расквасить эту лыбящуюся физиономию. Ему вдруг припомнилась слышанная в каком-то телерепортаже боксерская поговорка: «Каждый панчер имеет свой шанс», что в переводе на человеческий означает – исход поединка может решить один удар. Черт с ним, пусть не решить исход поединка в свою пользу, но хотя бы вмазать от души, хотя бы разок, чтоб юшка хлынула...

Карташ броском сократил дистанцию, безоглядно вклинился в ближний бой и па-ашел молотить кулаками.