10
0
— Я нашла его здесь, — с губ срывается хриплое карканье, когда я указываю на пустующую нишу в стене.
Грохот сердца отдаётся в висках, в ушах звенит, и я на секунду теряю равновесие. Заваливаюсь боком на хлипкую перегородку между кабинками и медленно, с шелестом сползаю на удивительно чистый мраморный пол.
— И как мы сразу не догадались? — тянет она с издёвкой, прислонившись к стене напротив. Руки скрещены на груди, а взгляд то и дело стреляет в сторону входной двери в уборную. — Деревенщина-человечка отчаялась получить подачку от принца и пустилась в банальное воровство?
Краска заливает мои щёки, а свёрток чувствительно жжёт ладони.
— Повторяю, я нашла его здесь, — голос дрожит, но не от страха, а от нервного напряжения. Чувствую, что чаша моего терпения переполнена, и любая капля может стать последней. — Я только что была у ректора Уорда, и он убедился, что я не крала артефакт.
Изящные брови сходятся у переносицы. Тонкий, слегка вздёрнутый носик брезгливо морщится, а пухлые губы кривятся в усмешке.
— Убедился? — спрашивает обманчиво-ласковым голоском, в котором яда больше, чем у песочного тайпана — самой опасной змеи в Оукланде.
К счастью, ответ у меня есть.
— Я случайно глотнула зелье искренности, приготовленное на паре зельеварения. Как раз перед тем, как меня вызвали к ректору, — поясняю, глядя в заледеневшие глаза с узкими вертикальными зрачками. — Саэра Бетани свидетель и перед этим оценила зелье на высший балл.
— Ох, прошу, избавь меня от своих жалких оправданий, — недовольно фыркает брюнетка, но в голосе проскальзывает сомнение.
Я слегка приободряюсь, но её следующие слова хлещут не хуже пощёчины:
— Хорошая версия, вот только я не верю.
— Это не так! — восклицаю в отчаянии, пытаясь подняться на ноги.
Тяжело выносить её взгляд, когда она смотрит на меня сверху вниз.
— Приворотные зелья, — перечисляет она, загибая пальцы, — шантаж, вымогательство, беременность. Для вас, убогих, не существует рамок приличий!
Последние слова она выкрикивает в запале, и в зелёных глазах проскальзывает такая невысказанная боль, что у меня внутри всё сворачивается, а кровь превращается в сжигающую вены кислоту.
— Замолчи, — шепчу, мотая головой.
Неистово хочется убежать, отбросить свёрток подальше, но стоит только об этом подумать, как подруга Кеннета достаёт тонкую четырёхугольную пластинку и наводит на меня.
— Drahzol kornath! — с алых губ срываются шипящие согласные, и пластина на мгновение ослепляет меня невыносимо-ярким светом.
