10
0Пальцы слегка сжимают плотную ткань пиджака, вынуждая поднять голову и выслушать всё, что он скажет напоследок.
— Я против твоего общения с моим племянником. Держись от него подальше.
Пытаюсь взбрыкнуть, но Дэриан осаживает меня и удерживает двумя руками, весьма ощутимо вдавливая в кожу большие пальцы.
— Если кто тебя обидит — идёшь ко мне. Понадобится что-то — доводишь до моего сведения. Нужны деньги — приходишь и говоришь. Репетиторы? Без проблем. Ясно, Николь?
— Мне от вас ничего не надо!
— Ясно, Николь? — дракон повышает голос, а хватка превращается в стальную, и мне немного больно.
— Ясно! — кричу, теряя выдержку и едва ректор открывает дверь, как я мчусь на выход мимо растерянной секретарши.
В коридорах тишина. По-хорошему надо вернуться на занятие по зельеварению и попросить у саэры Бетани антидот.
Но силы стремительно тают, как снег под лучами солнца. Действие зелья почти сошло на нет, и я мечтаю о том, чтобы выплеснуть гнев на зарвавшегося дракона, и посидеть хотя бы десять минут в полной тишине.
Слишком много на меня свалилось. А ведь это лишь второй учебный день."
"Бреду, едва переставляя ноги.
Какой же он гад!
Бессовестный!
Решил, что я разрыдаюсь от счастья, узнав, что я — его Истинная?
Что стоит ему дать мне деньги, и я сделаю всё, что он пожелает?
Из груди рвутся рыдания, и я держусь из последних сил, буквально заползая в женскую уборную. Добираюсь до дальней кабинки, но вместо того, чтобы с чувством прореветься, рассматриваю покосившуюся плитку, между швами которой торчит едва заметный кусочек чего-то чёрного.
Как только мои пальцы касаются холодного квадрата, он с лёгкостью выходит из стены, открывая взгляду небольшую нишу, в которой лежит какой-то свёрток, завёрнутый в чёрную бумагу.
Меня одолевает дурное предчувствие. Внутренний голос кричит, чтобы я вернула всё как было и как можно скорее покинула уборную!
Поплачусь где-нибудь в другом месте.
Но что, если…
Откладываю в сторону плитку и вынимаю свёрток из ниши. Бумага громко шелестит, а символы, нарисованные на ней, исчезают, ярко вспыхивая россыпью белых искр.
Мне остаётся один лишь слой, как я слышу за спиной надменное:
— Эй, деревенщина! Ты что там делаешь?
Глава 27
Оборачиваюсь и вижу ту, кого предпочла бы не видеть вообще. Та самая холодная брюнетка из свиты Кеннета.
Как её зовут?
Кажется, Флоренс или Флоренция.
Зелёные глаза презрительно сощурены, но при виде свёртка они мгновенно расширяются от изумления.
— Это же… — мелодичный голос срывается, а длинный палец с острым ноготком указывает на прямоугольный предмет, просвечивающий через последний слой бумаги.
