6
0
— Что ты с ним делаешь?
Голос стал еще злее и подозрительнее:
— Я пытаюсь дознаться, в чем мощь этой воды. Так делал бы каждый из нас.
Голос ее был сладкий как мед под горячими лучами солнца:
— Да я ничего... Просто друг этого красноголового из Леса... был отравлен мертвой водой. А эти люди Леса... дикари!.. считают личным оскорблением, если кого из их друзей убивают.
К своему удивлению, Олег услышал в голосе грозного колдуна страх и неуверенность:
— Я никого не боюсь... Просто я не хочу отвлекаться от... от мудрых деяний на безобразные драки с пьяными дикарями!
— Но тому витязю с золотыми волосами, — прозвучал едва слышный голосок Хакамы, — поднесли кубок с мертвой водой...
— Кто поднес — тот и отравил, — донесся еще более слабый голос колдуна, — я только сделал услугу своей дальней родственнице. В обмен, конечно. Я получил...
Голоса истончились, раздался тончайший звук, словно лопнула нить паутины, в ушах Олега били барабаны среди оглушающей тишины.
Грудь, словно скованная булатными обручами, начала раздвигаться. Усилие было такое, что затрещали ребра. Он не понял, откуда чувство облегчения, пока в сознании не всплыло, что о нем говорят, о нем помнят, за ним следят. Он что, в самом деле что-то стоит или что-то значит?
Глава 42
Горе и ликование сшиблись с такой силой, что грянулся оземь, начал барахтаться в волчовке и веревке заплечного мешка, потом только сообразил, что в лихорадочном нетерпении что-то делать немедля обратился в птаху раньше, чем сбросил одежду.
Тело сотрясала дрожь, он едва затолкал клювом одежду в мешок, злясь, что все так медленно и неуклюже, не зря Род поставил людей над птицами, а не наоборот, сунул голову в петлю, разбежался.
Мешок цеплялся за высокую траву, бил по ногам. Однажды Олег даже грянулся мордой оземь, поцарапал шею и едва не проткнул крыло об острый сучок, но со второй попытки сумел подпрыгнуть вовремя, прямо перед кустом, где мешок застрял бы намертво, крылья ударили по воздуху с такой силой, что жилы затрещали даже в лапах.
Его бросило по дуге вверх, он бил крыльями часто и мощно, уже чувствовал по свисту встречного ветра, что несется со скоростью выпущенной стрелы, но все тело дрожало от возбуждения, и он ломился сквозь плотный воздух, словно крушил каменную стену чужой крепости.
Степь время от времени рассекали узкие клинья леса, сливались, переходили в широкие массивы, затем снова ровная как стол равнина с густой сочной травой, где только редкие табуны диких коней, едва заметные норки сусликов.
Своими немыслимо острыми птичьими глазами он замечал даже муравьиные кучи, совсем не такие крупные, как в лесу, но замечал, как и редкие цепочки самих муравьев, особенно когда втроем, впятером тащили в коре жука или кузнечика.
