С любовью, Рома

Ромка учился в универе, постигая азы студенчества, а я продолжала писать свои статьи, ежедневно набирая тысячи печатных знаков. Не скажу, что сия деятельность отличалась крайней степенью увлекательности, но нужда — веский мотиватор. Утешала себя тем, что однажды смогу сменить рекламные тексты на что-то более творческое.

Рома почти всё свободное время пропадал у меня, временами даже прогуливая пары. Не знаю, что об этом думали Сашки, но на всякий случай я старалась лишний раз не показываться им на глаза, особенно Александре Сергеевне. Моя фантазия постоянно рисовала немой укор в её глазах за то, что я ломаю жизнь её уникальному сыну. И пусть Ромины родители ни словом ни взглядом меня не попрекали и вполне радушно относились к моим редким появлениям в их доме, я продолжала мучить себя переживаниями на этот счёт. Потому что думать о словах Степана Юрьевича и каждое утро искать в себе отголоски материнского «наследия» было в разы страшнее.

Ближе к октябрю маму выписали из больницы — тихую и подавленную, как когда-то. Но на этот раз я всячески старалась найти к ней поход. Мне упорно казалось, что если я постигну тайны её заболевания, то и сама останусь в безопасности, в случае чего сумев вовремя распознать признаки надвигающейся беды. Словно пыталась замолить грехи прошлого и дать взятку будущему. Но мой энтузиазм порядком пугал маму: в ответ на мои навязчивые попытки заговорить с ней, она затравленно опускала голову и виновато прятала глаза. В такие моменты хотелось выть от бессилия — я всё ещё чувствовала себя монстром. Не было ни дня, чтобы мне не хотелось попросить прощения за нашу последнюю ссору, но мать была не готова к такому: на каждый мой порыв поднять эту тему, она замыкалась и вовсе отказывалась общаться со мной.

С возвращением мамы наши отношения с Ромой резко изменились, будто бы свернув не туда. На его лице вновь поселилось выражение брезгливости, которое как защитное забрало опускалось каждый раз, стоило Чернову перешагнуть порог нашей квартиры.

Необходимость общения с моей мамой пугала его. Слишком много неподконтрольного, слишком много хаоса. К тому же Ромка так и не смог до конца принять мой отказ отправить её в частную лечебницу. Но если злиться на меня было бессмысленно — я могла и ответить, то Лариса Игоревна была идеальным объектом, на который можно было спихнуть вину и обиду за растоптанные мечты."

"А это уже злило меня. Нет, я не ждала, что он полюбит мою мать или что вечерами они будут сидеть за одним столом, чинно распивая чаи. Но и от волны его гнева было некуда укрыться, даже если Рома и помалкивал. Мы же всё чувствовали. Мама становилась более дёрганой и напряжённой в его присутствии, что лишь раздражало его ещё сильнее.

Я будто бы оказалась меж двух огней.