С любовью, Рома

— Правда! — подскочила с дивана. — Не могу сказать, что сейчас всё идёт по плану… Но я стараюсь. И… как бы смешно это ни звучало, но я, по крайней мере, чувствую, что моя жизнь в моих руках.

Звучало и правда странно, но я говорила правду — ненависти к собственной жизни у меня не было. Да, всё шло далеко не так, как хотелось бы мне, но по крайней мере сейчас я мало зависела от окружающих.

Чернов тяжело задышал, не представляя, как реагировать на моё признание. Он всё ещё не понимал, как можно было выбрать жизнь в провинции с больной женщиной вместо Северной столицы и тех возможностей, что она сулила.

Следующая неделя выдалась ужасной. Я переживала за него, а он за меня… и оба буквально задыхались от невозможности что-либо изменить. Боль за Ромку скручивала меня пополам.

В итоге решение за нас обоих приняла я:

— Ты должен уехать в Питер.

Глава 18

Наши дни

Рома

Знал ли я что-нибудь о шоке до этого момента? Нет.

Оцепенение сковало каждую мышцу. Я застыл на корточках, не в силах пошевелиться. Муся пару раз боднула мою руку, будто бы на прощание ударила хвостом, после чего, обогнув меня, направилась в сторону Сони и её спутника, стоявших подле синего кроссовера. В мою сторону они не смотрели, и я, прикрытый забором палисадника, не сводил безумного взгляда с этой сладкой парочки: он с упоением ей что-то рассказывал, а Соня теребила ручку рюкзака и смущённо улыбалась в ответ. И было что-то такое в этой улыбке — мягкое, кроткое — отчего всё внутри меня завязывалось морским узлом. Такой я её не знал, мне вечно доставался гордо вздёрнутый нос и слегка нахмуренный взгляд готовой к сопротивлению упрямицы. Неужели и вправду влюбилась?!

Последняя мысль ударила током, заставив резко подняться на ноги."

"Должно быть, со стороны это выглядело немного безумно — как если бы я и в самом деле выскочил из кустов. Соня, стоявшая лицом к дому, нервно отпрыгнула назад, спутник же её, не сразу понявший причину испуга девушки, растерянно оглянулся назад, с непониманием уставившись на меня. Я невольно скривился: лет тридцать, с тонкими чертами лица, по-бабьи пухлыми губами и белыми кудрями на голове, в джинсах и пиджаке — и где Сонька только выискала такого?! И тут же где-то на фоне пронеслось сожаление о том, что сам-то я этим утром выглядел немногим лучше любого городского сумасшедшего. Ладонь сама легла на чёлку в попытке уложить ту на место.

Чувствовал себя раздетым перед этим хлыщом.

— Проблемы? — уточнил мужик, по-деловому скрестив руки на груди.

— Ещё не решил, — оскалился я, переводя внимание на Романову, которая, впрочем, уже успела прийти в себя и даже сделала шаг мне навстречу. У неё был какой-то совершенно безумный взгляд, выражение которого я никак не мог разгадать. И это злило.