Руины веры

Сажусь, достаю из рюкзака последний кусок вяленого мяса и лениво жую, пялясь на огонь. На завтрак у меня уже ничего нет. Не страшно. Хорошо хоть с водой проблем нет — снега вокруг больше, чем нужно.

Кесседи устраивается неподалеку. Не ест и не пьет.

— У тебя закончилась еда? — интересуюсь.

Дергает плечом, отчего с того сползает одеяло, и ему приходится ловить его и поправлять.

— Что-то, вроде, осталось. К черту ее.

Понимающе киваю. Аппетита нет и у меня. Но есть надо.

— Не дури, — высказываюсь. Не продолжаю мысль, он и так понимает, что я имею в виду.

— Угу, — отзывается.

Молчит, некоторое время смотрит на огонь. — Думаешь, они не появятся? — вдруг спрашивает совсем тихо.

Не могу сказать, что вопрос застает меня врасплох. Но все равно вздрагиваю.

— Не понимаю, что у них на уме, — признаюсь. — У них была тысяча возможностей вернуться, прислать кого-нибудь.

— И тысяча причин не возвращаться, — мрачно добавляет Кесседи."

"— И это тоже, — соглашаюсь. — Ты передумал? — спрашиваю спокойно. Если он решит не связываться с “верхними” и пойти в обратную сторону, мне придется это принять.

— Зайти так далеко и развернуться? — хмыкает, не смотрит в мою сторону.

— Как вариант.

— Все наши варианты поганые, — кривится. Возразить нечего. — У нас кончилась еда и вода, — продолжает. — От жажды среди снега не умрем. А с едой перспектив мало. До ближайших жилых бараков дня три пути. И с нами там никто не поделится. Придется грабить.

Грабить мне претит. Но выживание этого стоит. Оружие есть.

— Три дня голодовки не проблема, — напоминаю.

— Это если мы сейчас развернемся и пойдем обратно.

— Но мы не пойдем, — это не вопрос.

Райан отворачивается, проходится взглядом по Проклятым.

Близнецы еще сидят, что-то жуют и тихо переговариваются. Попс завернулся в одеяло на манер спального мешка, и уже спит. Олаф уже улегся, но то и дело возится и переворачивается с боку на бок. Курт лежит на боку, подставив под голову согнутую в локте руку, и задумчиво смотрит на огонь. Что у каждого из них в голове? О чем думают? Чего ждут?

— Я не хочу развернуться и сбежать только потому, что страшно, — Кесседи отводит глаза от своих подопечных. — Но если развернусь сейчас, до конца жизни буду думать, что случилось бы через пару дней, если бы не струсил, — уж кем-кем, но трусом я Райана, определенно, не считаю.

Пауза. — Проблема в том, что я решаю не только за себя.

— Ты предложил им уйти, — напоминаю, — каждый и них решил, что остается с тобой.

— Тоже верно, — соглашается, не продолжает.

Сидим молча. Холодно. Зубы постукивают. Подсаживаюсь ближе к огню.

— Значит, продолжаем путь к границе, — подытоживаю.

— Так точно, умник, — Кесседи дарит мне кривую улыбку. — И молимся всем чертям, чтобы Коэн был прав, а его коммуникатор работал.