Реки не замерзают

— Никогда, поверь!

— Я верю сынок,

верю, — продолжала она ласково его оглаживать. — Верю…

* * *

До обеда Сбитнев

чувствовал себя неважно. Его слегка поташнивало и на душе было муторно и

тоскливо, словно он по ошибке обманул кого-то весьма нужного и полезного. Но к

полудню он сумел взять себя в руки: он умел это делать; он, вообще, многое,

чего умел. После обеда он подписал кое-какие документы, аргументировано доказал

необходимость отмены очередной загранкомандировки для Шимановича и со спокойной

совестью отправился на прием к психиатру.

Псков,

ноябрь 2000

На левом берегу

(Сказка ночного города)"

"В час пополуночи, когда в

Сосновке умер старый священник, когда его истонченная страданиями душа покинула

изможденное тело и отправилась в путь всея земли, на верхушке кривой сосны

проснулся задремавший, было, ветер. Он встрепенулся и что есть сил дунул в

сторону гнилого болота. Торопливо взлохматив на ходу шапку березовой рощи, он

ухнул в дупле вздыбившегося могучей кроной старого дуба и, вспугнув серого

филина, влетел под большую болотную корягу. Черная полусгнившая древесная масса

шевельнулась, крякнула и слегка повернулась набок, всколыхнув покой вековой

бездонной трясины. Зашевелились дремучие мхи, болото глухо заворчало, и

возмущенные метановые пузыри снизу вверх пробуравили ее плоть, разогнав на

поверхности сотней торопливых кругов зелено-бурую ряску. Именно в этот миг и

проснулся ленивый лесной дед — леший. От долгого сна он совсем высох и

превратился в корявый еловый сучок, затерявшийся в ставшем теперь не по размеру

большим, запахнутом навыворот, кафтане. Правый лапоток, надетый по обычаю на

левую ногу, свободно колыхался и щекотал безпомощные пальцы стопы. Леший

раздраженно поежился, двинул треугольным ухом и прислушался к суетливому

болотному бульканью. «Цыц, — сердито рявкнул он, что бы упорядочить суматошные

ночные голоса, — не все сразу!» Волнение послушно улеглось, и суетливый

отголосок ветра тут же сообщил последнюю новость. Леший резко двинул еловыми

ножками, так что синяя его кровь встрепенулась и резво заструилась по

набирающим силу жилам. Все члены его ожили, наполнились энергией и объемом.

Через несколько мгновений он уже стал живым и полнотелым, таким, как был

прежде, до своего глупого и безсрочного сна. «Наконец-то, — двинул он

закипевшим жизнью телом, — пришло наше время. Пора!» Он оттолкнулся ногами от

спрессованного торфяного дна,  разом выскочил прочь из болота и, легко пролетев

метров пятьдесят по воздуху, угодил прямо в крону приземистой ели. «Ну, вот, —

удовлетворенно прошептал леший, — довольно быть водяным пузырем. Леший я,

еловый, плоть от плоти лесной!» Он спрыгнул вниз и гигантскими скачками понесся

сквозь лесную чащу.