Реки не замерзают

А он все сидел и сидел, привалившись к холодной спине и плакал от

унижения и обиды… И еще долго потом его мучили страхи, что кто-то узнает про

таковой его позор… Он учился придавать своему лицу выражение непреклонности,

смелости, отваги даже (кто, мол, подступит к такому?) и, что говорить, достиг

определенных успехов. И все-таки по-прежнему иногда вспоминал и боялся: вдруг

прознают? Как прежде, много раньше, боялся, что каким-то образом всплывет

информация о его привычке в двадцатилетнем возрасте носить на шее серебряный

бабушкин крестик (чего только не натворишь по молодости-то!).

Машина

остановилась у подъезда. Вздрогнул, встрепенулся задремавший было Голим Голимыч

и неуклюже полез прочь из салона. Затуманенный мыслями Сбитнев механически

последовал за ним…

Через час,

когда покончили с делами, Сбитнев позволил себе маленькое утешение в виде

стаканчика мартини. Голим Голимыч же, как человек безусловно грубый, пиявкой

присосался к коллекционному коньячку и при этом глубокомысленно порол всякий

вздор, известный распоследнему статисту:

— Надо

учитывать, что в сей момент три разновекторные политические силы борются за

влияние на президента. Первая — это ура-патриоты в лице генералов и спецслужб,

которые кучкуются вокруг Совета безопасности. Их влияние, несомненно,

усиливается, но пока они слабоваты. Вторая — безусловно семейно-олигархический

клан, с дядей Сашей во главе. Эти — хамелеоны: сегодня патриоты, завтра — завзятые

космополиты западники. Одним словом: сними-ка, брат Елдырин, пальто. Главная их

задача — уцелеть и сохранить свое влияние и, слава Богу, силы пока у них на то

есть. И третья — питерская команда сподвижников Чубайса, которые занимают

практически все ключевые посты в правительстве и оказывают серьезное влияние на

экономическую политику. Вот и скажи, как нам скакать меж этих хряков, что б не

потоптали? Папу-то нашего, что говорить, потеснили. Ах, потеснили! Его теперь,

чуть что, не то что в Испании, на дне моря достанут. Что-то надо делать, Веня,

бегом делать."

"— Ты никак с

революционными матросами мосты наводишь? — осторожно поинтересовался Сбитнев,

внимательно из-под очков взглянув на Голим Голимыча. Тот нервно погладил лысину

и пожал плечами:

— А что? Мудрый

телок, как известно,  двух маток сосет. Они порядок в своих рядах навели.

Оргвопросы решили. Так что запросто. Ну… — Голимыч вдруг заюлил, — шучу

конечно, на кой мне надо эту головную боль, чтоб я так жил. Шучу.

— Ласковый.

Ласковый, а не мудрый, Борис — так русские говорят, — глотнув мартини, сказал

Сбитнев и пришпилил Голимыча строгим взглядом к спинке кресла. — Стратег из

тебя хреновый. У нашего любезного Народно-патриотического союза сейчас как раз

полная дизурия.