Реки не замерзают

В

ведре, из которого поливала тетя Паша, вода уже кончалась, а он все тер и тер

ладошку о ладошку… И вдруг плюнул, истерично, как бешеный верблюд, что-то

заорал, оттолкнул тетю Пашу и кинулся к телефону. Нервно, срываясь пальцем с

диска, набирал номер, долго, то на просительных тонах, то срываясь на крик,

что-то объяснял невидимому собеседнику и все время кивал в сторону Семена,

безумно уставшего от ожидания и боли… Наконец Расим Газанфарович выдохся, обмяк

и, выслушав напоследок наверное что-то весьма нелицеприятное, кажется еще больше

пожелтел лицом. Опустил трубку и безучастно махнул рукой: ладно, мол. Тетя Паша

засуетилась, раскладывая на столике хирургический инструментарий, а Семен

приготовился к самому худшему…

Поздно вечером,

когда отошла местная заморозка, Семена крючило от жуткой боли: успокоительные

уколы совсем не помогали. Тетя Паша сидела у постели сложив на коленях

натруженные извитые синими венами руки. Говорила спокойно и мерно, словно

убаюкивала:

— Завтра жарко

будет, вон лягушки в арыках не угомонятся никак. В рубашке ты родился, вовремя

Расим Газанфарович флегмонозу твою удалил, еще бы чуть-чуть… А осень-то у нас

нынче урожайная выйдет, виноград-то, посмотри, как блестит… Ничего, дело

молодое, через три дня вставать начнешь, еще и дыньки нашей поешь… И Расима Газанфаровича

с удачным почином, а то боялся — практикант, мол. Все получилось, это ж — как

барана резать. Вот обгуркается, глядишь, и у нас останется. Точно останется, да

и как же мы без врача?

Между вспышками

боли, которые раскаленными точками промеж коротеньких успокоительных тире

проскакивали через перекопанную хирургическим железом внутренность, Семен

неловко ворочал грузными мыслями: ""Без диплома… у, зараза… совсем зарезал…

убью...""

Утром пришел

Расим Газанфарович, долго желтел над кроватью, жмурился и самодовольно

улыбался: ""хорош урус"": Спрашивал что-то про живот и самочувствие, но

Семен больше молчал и презрительным взглядом отталкивал от себя эту масленичную

гору в полосатой тюбетейке…

""Чуть не

сдох под ножом мясника"", — думал Семен, ковыляя в уборную. Эта мысль

доводила его до отчаяния, заставляла снова и снова возвращаться на операционный

стол и переживать все заново. ""Хватит, живой ведь!"" — гнал он от себя

дурь, но куда там? Лишь тетя Паша грела и успокаивала своим присутствием.

Кутала зачем-то в большой пестрый платок.

— Это мой

шапырдык, — объяснила, — перед свадьбой жених мне подарил, в нем особая сила.