Реки не замерзают

Семен дулся,

чувствовал как лопаются внутри дурные пузыри и обдают мозги брызгами ядовитых

слов; переполнялся ими и наконец не выдержал:

— Зачем врала,

что с дипломом? Как же так? Пришел толстый человек без всякого диплома, взял

нож и стал резать, меня живого резать? А ели бы я умер?

— Так ведь не

умер, — вздохнула тетя Паша, — а как не стал бы резать, то кто знает? До

Красноводска куда ж тебе дотерпеть? У нас и машины-то нет, райком забрал. А

диплом может быть у него и есть. Я ведь откуда могу знать, простая баба?

Какой-то временный точно есть, а потом и настоящий дадут, как учебу закончит.

— Временный! —

передразнил Семен. — Убиваете людей. Вот в суд на вас подам.

Тетя Паша

покачала головой и оправила лежащий у него на плечах платок.

— Ты

шапырдык-то мой не снимай, он большой целебной силы. Возьми его насовсем, в

подарок — память тебе будет и здоровье…"

"Через неделю

Семен выписался и уехал домой, оставив в Кизыл-Кая пропыленный, умученный жарой

и приторно-сладким дынным соком, стройотряд. Уехал, наперед наказав себе

никогда более не вспоминать ни о медицинской тюбетейке желтого эскулапа, ни о

своем разверзнутом испуганном чреве, ни о молчаливых аксакалах, читавших ночами

ломкие от ветхости страницы таинственного манускрипта ""Муигнил мюрт""[3]…

Утром жена

успокоила:

— Да какой там

Расим Газанфарович? Я ж тебе сто раз говорила: Афер Абдулраззар-Оглы,

мануальный терапевт из Москвы. Самый известный костоправ. Все хвори у людей от

позвоночника. Вот выправит тебе позвонки, разом помолодеешь. Да и в твоем ли

возрасте врачей бояться? Болезней надо бояться, а не врачей.

— А диплом у

него есть? — пытался выяснить Семен Никифорович. — Спросить бы надо.

— А вот и спроси!

— жена уперла руки в бока и зло сверкнула глазами. — Спроси! Разом вылетишь.

Будет тебе от ворот поворот. Разве ж можно из Москвы, да без диплома?

— Надо бы все ж

поточней узнать, а то кто их знает? — пробурчал себе под нос Семен Никифорович.

Он вздернул вверх плечи, пытаясь разобрать жив ли еще засевший в спине

застарелый остеохондроз, но тот затаился и даже не пикнул, наверное заметив

промелькнувшую в голове Семена Никифоровича грозную тень скальпеля Расима

Газанфаровича…

Собирался

долго. Старательно расправлял складки на рубашке, сбивал пылинки с пиджака,

попытался было упросить жену закрепить на рукаве ослабевшую пуговицу. Жена

сердито фыркнула и поднесла к самым его глазам будильник:

— Дуй, а то

опоздаешь.

— Ладно, — он

как курица согласно клюнул носом и зашаркал ногами в прихожей.

У подъезда

окликнули:

— Погодь,

Семен…

Семен

Никифорович, хотя и заселился в этот многоквартирный дом лет десять назад, знал

всего лишь несколько человек — с ними и здоровался.