2
0
Только
грянули гармошки что есть мочи,
И
руками развела тишина…
И
вдруг взорвалось уже общим — и тех, и этих — хором, так что Иван Васильевич
чуть не присел от неожиданности — столько нерастраченной народной силы разом
выплеснулось в окружающее пространство:
А
это свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала,
И
крылья эту свадьбу вдаль несли.
Широкой
этой свадьбе было места мало
И
неба было мало, и земли.
Кот
Калач стремглав дунул в кусты, а Иван Васильевич улыбнулся: наша ведь вышла
победа! Наша!
Он
готовил ужин, чаевничал и все слышал, как гуляет у Касмановых свадьба. Но уж не
гудели более постылыми словами громкоговорители. Общество, не стесняя себя,
пело что-то знакомое и родное:
То
не ветер ветку клонит,
Не
дубравушка шумит —
То
мое сердечко стонет,
Как
осенний лист дрожит…"
"Вскоре
он, однако, совсем перестал прислушиваться. Пережитое, — по преимуществу из
давешнего сонного видения, — обрушилось на него таким собранием мыслей и
раздумий, что сердце зашлось болью, а душа — тягостным томлением. И во сне не
было ему покоя: он метался в постели и что-то вскрикивал, так что приткнувшийся
в ногах Калач то и дело вздрагивал и тревожно поводил из стороны в сторону
треугольниками ушей…
Под
утро Иван Васильевич проснулся и прошептал в сторону невидимого в темноте
портрета Анастасии Романовны: ""Я
сумею, не смотри, что выстарился. Сдюжу. Ты подумай-ка только: каково в мои-то
годы, да под вопросом жить?""
Апрель
2004 г.
Шапырдык
(рассказ)
Заплати
долги твои, а что останется,
тем
будешь жить с сыновьями твоими
(4
Цар. 4, 7)
Ночью Семену
Никифоровичу приснилась больница в окрестностях Кизыл-Кая и давно забытое,
заплывшее бараньем жиром, лицо врача Расима Газанфаровича. Тот самый,
тридцатилетней давности, ужас опять обездвижил, пришпилил к постели, и Семен
Никифорович лишь безпомощно наблюдал, как раздутый, словно одетый в желтый скафандр,
Расим Газанфарович не спеша мыл в пиале с чаем любимый скальпель, нацеливая
свои щелевидные глазные амбразуры на его, Семена Никифоровича, беззащитный
живот…
Семен
Никифорович наверное вскрикнул, потому как рядом заворчала спросонья жена:
— Спи, чего
расшумелся?
— Да приснилось
невесть что, — прошептал Семен Никифорович, — Представляешь…
— Потом, —
раздраженно оборвала жена, — утром расскажешь, спи.
Заснуть Семену
Никифоровичу не удалось. Он ворочался, кряхтел, пытаясь припомнить как зовут
врача, к которому сегодня идти на прием. ""Да нет же, нет! — мысленно
отмахивался он от страшных предположений. — Откуда он здесь? Столько лет уж
прошло. Он, поди, Туркменбаши лечит… Ну да, будет Туркменбаши у такого
пользоваться. Такого!"". Наплывали недобрые воспоминания молодых лет.
Жуткие воспоминания… Середина семидесятых… Туркмения...
