2
0
— Насильно мил
не будешь, — Харитонов картинно развел в стороны руками, — вышло это у него
пошловато, в обычной его скабрезной манере, — после чего развернулся и,
подталкиваемый ветром в черный парус костюма, затрусил к дороге. А Антон,
знакомыми до боли аллейками, отправился к самому для него здесь важному и
дорогому месту…
Пустая скамейка
словно хранила еще чье-то ускользающее присутствие.
— Я знаю, ты
была тут, мама, — в полголоса сказал Антон, — теперь тебе не зябко в платочке."
"Он прошел чуть
дальше и остановился у высокого деревянного креста, сработанного из
основательного бруса. Стряхнул с перекладин налетевшую грязь и посмотрел на
мраморную плиту, прилаженную под косым углом к могильной раке. Художник не знал
о тайной маминой мечте всегда оставаться молодой, он просто выполнил заказ по
предоставленной ему фотографии и ему было безразлично, сколько лет назад сделан
этот фотоснимок… Много. До его, Антона, рождения… Сложились в шепот привычные
слова молитвы: ""Упокой, Господи, душу усопшей рыбы Твоей…"" И еще:
""Мама, вы теперь вместе с Мармеладычем… Мы вместе… Знаешь, что он говорил?
Всегда ожидай, но не бойся смерти, то и другое — признаки мудрости. Я буду
ждать и не буду бояться…"" Что-то зашумело в отдалении за кустами — то ли
заскрипел старый крест, то ли подгнивший древесный ствол раскачивался на ветру?
Но Антону будто бы послышалось, как гнусный дребезжащий тенорок царапает
железом по стеклу: ""Зачем ждать? Зачем помнить? Безумец, беги!""
— Я останусь, —
крикнул Антон, — буду помнить и буду говорить об этом другим.
Он еще не
окончил, голос его еще звучал, а ветер уже сорвался с места и умчался в сторону
города, оставив в Лисово привычные здесь тишину и покой.
Сентябрь
2003 г..
Свадьба
(рассказ)
Потому
и казни всяческие принимаем от Бога
и
набеги врагов; по Божиему повелению
принимаем
наказание за грехи наши.
Прп.
Нестор Летописец
Что
тебе во всем мире, когда душа погибает?
Святитель
Тихон Задонский
Ивана
Васильевича никуда не приглашали. Лет десять уж — не меньше. Тогда-то гостем
званным в последний раз и сидел… за поминальным столом. Бабу Нюшу, родственницу
его дальнюю, провожали в путь всея земли. Царствия ей Небесного… Потом года три
в деревне вообще никто обществом не собирался. В себя всё придти не могли:
затылки чесали, да нули считали в новых деньгах. А уж как сосчитали — разом
друг к дружке и охладели. Лешка Дашев — крестник — женился, так про Ивана
Васильевича — не последнего для Лешки человека — вспомнить не захотели. Тогда
он подумал: оплошность, мол, мало ли что бывает, за память, мол, зашло?
Незваным явился, графин хрустальный принес в подарок.
