Реки не замерзают

Может быть, ждали еще слов? Но Антон чувствовал — больше не надо (хотя и

сомневался, что слова его прозвучали тем самым желаемым аккордом), все сказано

и пора завершать церемонию… Молчание не нарушали и чьи-то едва различимые

всхлипывания; они отслаивались от тишины и каплями дождя падали на комья

нарытой вокруг могилы земли. Плакала Дуся, — но так, будто не она, а кто-то

внутри нее, — и Антон понял это лишь тогда, когда она, сделав несколько мелких

утиных шажков, приблизилась к нему вплотную, обняла и прижала голову к его

груди. Он зашептал ей что-то успокоительное, неслышное для других. Тишина

треснула, раздвинулась, и в новой мизансцене кто-то уже ладил веревки и

перебирал их над опускающейся в вечный покой сосновой домовиной; кто-то уже бросал

первые гулкие горсти земли. Антон, бережно придерживая Дусю под руку, склонился

и зачерпнул ладонью свою прощальную горсть…

Разбредались

поодиночке и мелкими группами (заводской ПАЗик умчался, едва сгрузили гроб).

Антон, убедившись, что потяжелевшая опять Дусина фигура причалила к

единственному для себя верному берегу, успокоился.  Рассматривая ее,

полускрытую сейчас широким Петиным телом, он с грустью подумал о том, как

быстро обратилась она в себя прежнюю — безформенную и безмысленную. Лишь только

вырос над могилой песчаный холмик, как витавшая над ней загадочная своей

невысказанностью мысль более себя уже не обнаруживала… Неужели все? Да нет же,

и в ней, как и в каждом, есть эта мощная живая сила, которой и смерти не

избыть. Пусть мы не видим, пусть забываем, пусть только таким, как Мармеладыч,

она открыта. Но она есть! Живая душа! И после смерти живая! Почему это так

трудно понять?.. Терзая себя, Антон плыл мучительно одинаковыми протоками

кладбища, не замечая, что за ним, след в след, давно тащится Харитонов и все

бормочет про свою давешнюю оплошность с воображаемыми поминальными ста

граммами… Антон остановился в каком-то смутно знакомом месте и, поискав

глазами, нашел памятник из черного камня. С лицевой отполированной плоскости

ему беззаботно улыбался бывший сосед Игнатьев. Нет! Не верилось ни в эту

беззаботность, ни в улыбку. ""Вот так-то, — прошептал Антон, — тебе, по

крайней мере, все уже стало ясным"".

— Соболезную.

Знакомый? — вкрадчиво спросил из-за спины Харитонов.

— Что? — Антон

вздрогнул, но, разглядев инженера, устало согласился: — Знакомый. А ты что? За

мной шел?

— Ну, шел.

Давно не был в Лисово. Растет! Скоро город перегонит.

— К чему им

соревноваться? Они — одно… — не имея желания продолжать, Антон поклонился: —

Извини, пойду, мне еще кое-куда надо зайти.