6
0
Они прошли несколько метров в глубь посадок, между деревьями с пожелтевшей листвой, гнущимися к земле от порывов ветра. Шли по той же тропинке, как и много лет назад. Серый впереди, а Руслан сзади со вскинутым стволом в вытянутой руке и с лопатой на плече."
"Когда вышли на поляну, Бешеный остановился, ткнул лопату в землю и посмотрел Серому в спину.
– Всё. Пришли. Тормози. Помнишь это место?
Здесь они тогда упали вместе, и Бешеный не мог встать на простреленную ногу. Какое-то время лежали в траве, но Рус все же встал, а потом Серого поднял и на себя взвалил снова.
– Помню.
Он по-прежнему не смотрел на Руслана, только себе под ноги.
– Хреновая у тебя, гнида, память! Ты бы хоть слово… в свое оправдание. Давай, Серый, давай! Давай, сука! Может, я сжалюсь! Попробуй!
Но тот повернулся к Руслану бледный, с каплями пота над верхней губой и с искаженным лицом, тяжело дыша. Видно, что от страха зуб на зуб не попадает. Жалкий, перепуганный, дрожащий.
– Нет оправданий, брат. Их просто нет. Ни единого! Думал, не узнаешь никогда, – всхлипнул, – ты давай, Рус, стреляй – не тяни. Мне все это время самому хотелось дуло в рот сунуть и спустить курок.
Руслан презрительно сплюнул на сухую траву и сунул в рот сигарету, прикурил, продолжая смотреть Серому в глаза:
– Что ж не сунул и не нажал?
– Не смог. Пожалел себя.
– За что, а? Ты мне просто скажи, за что, мать твою?
Серый потянул носом и, задрав голову, взглянул на небо. Звякнул наручниками, поворачиваясь по кругу, продолжая смотреть вверх.
– За долги. Все спустил на Мишель-суку. Все до копейки на эту наркоманку конченую. А она, – он расхохотался, – она от передоза сдохла месяц назад.
– Трагедию не ломай, – рявкнул Руслан. Вышло хрипло, надрывно, – ты тварь, Серый. Ты же, сука, мог ко мне прийти за бабками, у отца попросить мог. Ты мог не быть трусливым шакалом, а мне сказать.
– Мог! Но я шакал, брат. Сам знаю.
Руслан опять почувствовал, как саднит внутри. Как хочется орать и выть, бить этого ублюдка и выть.
