Пусть любить тебя будет больно

За то, что дружбу похерил, отца и матери лишил, и ради чего? Ради наркоты. Ради гребаной дозы и шлюхи, которую перетрахала вся столица. Той самой шлюхи, с которой его Руслан и познакомил.

– Меня и дружбу за дозу! Царя, который на груди пригрел и как сына любил, – за дозу! Жизнь – за дозу!

Сам не понял, как ударил, а потом еще и еще, до озверения, пока не упали на землю, а он бил и бил, превращая лицо Серого в месиво, ломая ребра. Тот не сопротивлялся, даже сдачи не дал и от ударов не увернулся. Только глухо стонал и дергался.

Руслан сел на колени, задыхаясь, глядя, как бывший друг кашляет кровью, сплевывая в траву, стараясь подняться на руки, и снова падает, а Бешеного самого трясет, и он пот окровавленными руками со лба утирает.

– А Лариска при чем здесь? Трахал её?

– Нет, – Серый упал на живот и снова с трудом приподнялся, – наркоту брал, а иногда она у меня. Приезжала поныть, как любит тебя, какая жизнь херовая и несправедливая, пока я дозу героина грел, а она кокс свой тянула со стола через соломинку.

Руслан поднялся с земли и направил пистолет на Серого.

– Мразь ты последняя. У меня, кроме тебя, и нет никого. Я один остался.

Лучше б тебя кто пристрелил, или сдох сам от пере доза. Я б тебя, падлу, оплакивал, вспоминал. Но не так! Не как собака, не как сволочь паршивая!

– Дай ствол – я сам. Не то сядешь за меня, если найдут.

Руслан засмеялся, запрокинув голову.

– Как благородно, б***ь! Я и так когда-нибудь сяду. Да и тебя вряд ли найдут. Никому ты на хер не нужен, братааан. Никому, кроме меня, не нужен был. Тварь ты! Твааарь! – голос снова сорвался, и в горле все тот же ком с грязью и слезами, и горечь страшная во рту.

– Дай ствол. Или боишься?

– Чего мне уже бояться?

– Что пулю в тебя всажу, – Серый усмехнулся разбитыми губами.

– Не всадишь. Яиц не хватит, да и не успеешь.

– Верно. Дай – я сам.

Протянул грязные, окровавленные руки, и Руслан, тяжело и шумно дыша, дал ему пистолет. Серый поднес ствол ко лбу, глядя Русу в глаза и дрожа всем телом."

"– Страшно, мать твою? Подыхать всегда страшно. Особенно так. Особенно когда умираешь с ощущением – какая ты гнида. С предохранителя сними, – бросил Рус, глядя на бывшего друга и чувствуя, как внутри все разрывается на куски, как какой-то голос нашептывает, что это не он, а наркота.

Что это болезнь и… может быть… Сам не понял, как выхватил ствол из-за пояса, когда Серый внезапно вскинул руки, направив дуло на Руслана. Прогремел выстрел, и Бешеный, словно в замедленной киносъемке, видел пулю, летящую, рассекающую то самое время. Видел, как она впивается Серому в грудь, туда, где сердце, оставляя черное отверстие на бежевом свитере, как брызгает на траву кровь, потому что навылет, и как Серый падает, продолжая смотреть Русу в глаза, непроизвольно нажимая на курок и… осечка.