9
0
В первую очередь, я, конечно, злился.
На неё.
Она всё делала наперекор. Боялась, но спорила и огрызалась. Она стала для меня личной костью в горле, которая мешала жить нормально. Постоянные с ней заморочки и стычки, когда она не подчиняется как все остальные меня бесили.
Злился на себя.
Почему эта девочка так действует на меня? Она будто отравляет собой мой разум. Надо признать, еще никто не смел противиться его воле настолько. И женщины, и мужчины сразу чувствовали кожей мою силу и старались не нарываться, понимая, что я шутить с ними не стану. Она же, трясясь от страха, все равно пытается с бороться. Это вызывает уважение, и даже как-то…будоражит.
Ответ был найден, и я немного расслабился — ну конечно! Да это все просто от того, что она идёт против меня, и меня это бесит — и только. То, что здесь уже примешались какие-то совершенно другие эмоции, я принимать отказывался. Не могло такого быть со мной, только не здесь, не в этом Клубе!
Ещё плеснул себе коньяка, затягиваясь дорогими сигаретами. Приходится всё же признать, что девушка странно на меня действует, и с этим надо научиться справляться.
Руки сами собой потянулись к монитору и, найдя нужную комнату, я стал смотреть в экран. Съёжившаяся девушка лежала на лавке в одном белье, тонкая фигурка подрагивала — она плакала, наверное, ещё с того момента как я бросил её там. Сердце защемило непонятное чувство — может, и правда, погорячился он с ней вот так?.. Она же реально думала, что я сейчас её обижу, а потом поверила, что придут бойцы и изнасилуют толпой. А мне всего лишь нужно было, чтобы она прекратила буянить. Иначе Марго упечет ее куда-то похуже и подальше подвала.
Я взял телефонную трубку и, зажав сигарету в углу губ, набрал номер. Когда на том конце провода ответили, я сказал:
— Слушай, Паш… Иди, дай ей воды… и скажи…Ну, скажи, короче, что никто не придёт, чтоб успокоилась уже. Чё-то я, правда, борща дал.
— Хорошо, — ответил охранник, и я тут же положил трубку.
Да что за херня со мной происходит?! Только посмотрел на неё, увидел, как она плачет и весь растаял.
Размазня!
С этими мыслями продолжил заливаться коньяком, а душевные метания от этого не становились менее ощутимыми…
Я лежала на деревянной скамье, подобрав под себя коленки, и тихо плакала.
Страшно. Холодно. Больно. Но больше больно именно морально. Что я лично ему сделала, что он так с ней обращается? Теперь я поняла, о чём говорили девочки, когда разговор заходил о жестокости Егора, и прозвище Волк закрепилось за ним вовсе не из-за одной только фамилии. Волчара, самый настоящий.
Меня до сих пор не отпускала крупная дрожь даже после его ухода. Места на теле, где он касался, горели огнём и не на шутку саднили. На коже остались красные следы крепких пальцев.
