2
0
— Давай, — разулыбалась Наташа и вытащила из своей сумки томик Ильфа и Петрова, содержащий «Золотого теленка» и «Двенадцать стульев», положила его на колени, чтобы было где разместить лист бумаги. — Рассказывай!
— Чего-то сегодня в наряде ты был какой-то молчаливый, — сказал я Алиму, чистящему автомат на столе для чистки оружия, — ни словечка не проронил.
Алим накрутил на шомпол протирку, взял кусочек ветоши и стал старательно проталкивать его в маленькое ушко, чтобы приступить к чистке канала ствола.
Я встал рядом, устроил на столе и свой автомат, чтобы тоже заняться чисткой после наряда.
Вчерашний выходной кончился. Наташа играючи нарисовала на тетрадном листе все, что я просил. Пусть, получилось очень схематично, но знающий человек все поймет.
Конечно, я мог нарисовать и сам, однако подстраховался. Не хотел, чтобы мое послание было нарисовано рукой хоть кого-то с заставы. Исключением стал Алим. Но от него мне требовалась специфическая помощь.
Наряд был ночным, впятером мы ходили на правый фланг. Вернулись в половину четвертого утра.
Чтобы не толпиться у стола, мы с Алимом немного подождали, когда остальные ребята закончат со своими автоматами.
— Ты заметил, какая тишина нынче была на Границе? — Настороженно спросил Алим. — Ни звука неслышно. Будто вся природа вокруг замерла. Ни шороха. Даже Пяндж будто бы притих.
— На Границе часто тишина, — ответил я, — особенно на тех участках, что повыше.
— Нет, — убежденно сказал Алим, — это была другая. Мертвая. Какая-то нехорошая.
Я хмыкнул. В голову мне тотчас же пришла интересная мысль, как убедить Алима мне помочь.
— Ты знаешь, я что-то тоже беспокоюсь в последнее время.
— Почему?
— Дурной сон приснился. Веришь в вещие сны?
Алим помрачнел.
— Моей бабке раз приснилась мертвая коза. Спустя месяц она и сама умерла.
— Неужели ее коза так? Прямо насмерть? — Спросил я, приподняв бровь.
— Нет. Врачи с города сказали, что от инсульта. Но мертвая Коза — знак недобрый. Сразу понятно — жди беды.
— Согласен, — кивнул я.
Нахмурив брови, Алим спросил:
— А что тебе снилось-то?
Я глянул на Канджиева.
— Горящий Шамабад.
В глазах Алима вспыхнул настоящий страх. Он быстро-быстро заморгал.
— Приснилось, что враги его сожгли. Причем сон был очень красочный и подробный. Как наяву.
— Не к добру это, — сказал Алим, задумчиво насупившись.
— И я думаю, что не к добру. Думал даже Тарану рассказать…
— Расскажи, — кивнул Канджиев, — он мужик умный. Вдруг, что посоветует."
"— Нет, — я отрицательно покачал головой. — Он же коммунист. В такое не верит.
— Это он зря. А если нам правда грозит какая-то беда? Вон, как с моей бабушкой было.
