2
0
Лицо Рюмшина сменило выражение так же быстро, как стало надменным. Приобрело беззаботный вид. Тихонько напивая себе под нос: «Над границей тучи ходят хмуро», он размеренным шагом пошел к зданию заставы. На ходу заложил руки за спину.
— Зараза… Что делать-то? — Стиснул зубы Ваня Белоус, когда мы пошли к питомнику, — он же щас придет! Точно попадемся!
— Не дрейфь. Пойдем к Пальме. Придумаем, что-нибудь.
Когда мы вошли в комнату, где держали щенную суку, та лежала калачиком в своем гнездышке и вылизывала себе под хвостом.
— Первый плод еще не вышел, — осмотрел Пальму Ваня, когда мы оба опустились возле собаки.
Ваня задумался.
— Пальма — сука крупная, молодая. В помете будет не меньше шести-восьми кутят. Это, часов десять-двенадцать на роды. Не меньше.
Он как-то скуксился, втянул голову в плечи. Буркнул:
— Пропали мы.
— Не пропадем, — сказал я, есть у меня одна идея.
Удивленная Пальма навострила уши и мотала туда-сюда остроносой головой. Мы с Ваней торопливо несли ее на руках. От питомника наш путь лежал к еще не до конца остывшей после вчерашнего бане. Там достаточно тепло, чтобы сука не замерзла.
— Да не тряси ее так, — шепнул я Белоусу, когда мы несли ее самым коротким путем — в обход здания заставы. — Видишь? Волнуется.
Правда, короткий путь был и самым опасным, потому что шел аккурат под окнами канцелярии.
Ребята из наших побросали все свои дела и встали «на шухер». Стас дежурил в коридоре у входа в канцелярию. Уткин притих под надписью «Застава наша — дом родной», что висела у дверей здания заставы.
Ребята из отделения собачников уже готовили Пальме место в бане, а еще побежали за бинтами, антисептиком, ножницами и другими принадлежностями, которые могли понадобиться при родах.
Мы крались у стенки заставы.
— Тихо, пригнись, — сказал я, когда мы подобрались к распахнутому окну канцелярии.
— Вот зараза! — прошипел Ваня, когда Пальма заволновалась и стала выскальзывать у нас из рук.
В этот момент я молился только об одном — хоть бы не гавкнула.
— Держи, держи ее, — говорил я тихо, когда мы шли под окном на полусогнутых, — смотри, что б не упала, а то брыкается! Вот так, хорошо…
Из окна доносился презабавный разговор:
— Ну, спасибо вам, Анатолий, — довольно говорил Рюмшин, — приятно было познакомиться.
— Не сомневаюсь, товарищ капитан.
— Ну… Я пойду.
— Постойте!
— М-м-м-м?
— Скажите, товарищ капитан, вы любите музыку?
— Ну… Как… Как и все…
— А я вот очень люблю. Только современная, весь этот рок-н-ролл мне совсем не нравится. Я советскую классику уважаю. А вы?
— Да… Я в принципе тоже.
