Пограничник. Том 3: Шамабад должен гореть!

Кажется, я, наконец, очутился в тех условиях, которые пришлось пережить когда-то моему брату. Возможно, он оказался в них иначе. Пришел к ним другой дорогой. Но в конце концов судьба кинула нас обоих в одну и ту же точку. Поставила перед одним и тем же выбором. Я понимаю, что выбрал мой брат. Однако не знаю, как он повел себя дальше. Зато знаю, что нужно делать мне.

— Я хочу встать, — сказал я холодно, демонстрируя всем свою гранату.

Ахмад передал мои слова своему командиру, и тот согласился. Тогда я поднялся.

— Что скажет твой главный? Он принимает мои условия? — Спросил я у перебежчика.

Тот не обмолвился с сыном Юсуфзы ни словом. Только заглянул ему в глаза, казавшиеся в темноте двумя совершенно черными дырами.

Аллах-Дад кивнул.

— Принимает, — на выдохе сказал Ахмад. — Но они уйдут без оружия. Оставят автоматы и боезапас здесь.

— А не жирно ли вам будет? — Хмыкнул я.

— Таково условие Аллах-Дада.

— Тогда у меня есть свое. Я должен кое-что сказать Алиму, перед тем, как он уйдет.

— Которому? — Спросил Ахмад.

— Тому, которого схватил твой командир. Пусть его отпустит.

Ахмад передал мои слова Аллах-Даду и тот согласился.

Разжал свою звериную хватку, и Алим выбрался из нее. С трудом встал. Когда Аллах-Дад приказал ему каким-то злым гавкающим словом сдать оружие, тот подчинился. Автомат у Алима уже отобрали. Потому он отстегнул от пояса подсумок с патронами и штык-нож.

Потом Аллах-Дад разрешил Канджиеву приблизиться ко мне.

— Зря ты идешь на это, Саша, — прошептал мне Алим так, чтобы голос его почти слился с шелестом ослабшего дождя. — Они убьют тебя.

— Они в нашем тылу, — ухмыльнулся я. — Иди спокойно. Выведи Сорокина. Он хоть и мразь, но смерти не заслуживает.

А дальше… Дальше скажи командиру поисковой группы, пусть идет по моему следу.

С этими словами я протянул Алиму левую руку.

— Возьми часы.

Алим глянул на Ахмада. Тот смотрел жестко и с подозрением.

— Прощальный подарок хорошему другу, — пояснил я перебежчику.

Ахмад, кажется, удовлетворился такими моими словами и отвел взгляд. Алим медленно расщелкнул застежку. Снял часы с моей руки.

— Все будет хорошо, — сказал я поникшему Алиму. — Доверься мне.

Душманы шли медленно. А еще нервничали. Аллах-Дад то и дело подгонял совсем выбившегося из сил Курбана.

Раненного они давно бросили, и тот погиб где-то в лесу. Еще один сам себя подорвал гранатой, хоть и с моей помощью. В итоге их осталось пятеро.

Путь лежал на подъем к Бидо. С каждой сотней метров воздух становился все разрежение и разрежение.

Старик шел в середине. Он побледнел, и, казалось, двигался по чистой инерции. Глаза его затуманились. На лице застыла маска страдальческой усталости. А еще безразличия.

Я шел последним. Руки мне связали какой-то жесткой веревкой, другой конец которой Ахмад держал при себе.