2
0
Предрассветные сумерки медленно расползались под лучами восходящего к все еще серому, но ясному небу солнца. Светило окрасило робкие облака, зависшие над ним и горизонтом в красивый розовый оттенок.
На Границе было тихо. Лишь река продолжала с гладким шелестом нести свои воды.
— А эта новая форма, ничего, удобная. — Проговорил Алейников и извлек из нагрудного кармана «погранцовки», сшитого под сигнальный патрон, измятый спичечный коробок. Добавил:
— Вон сколько карманов.
При этом Стас нацепил панаму, защелкнув ее поля на заклепки. Потом, сунув сигарету в зубы и подкурив, он гордо приподнял подбородок, видимо, стараясь казаться похожим на ковбоев из американских кинофильмов.
Потом Стас ухмыльнулся. Глянул на Семипалова.
Тот засунул свои магазины в накладные карманы брюк, по задумке, для этого и предназначавшиеся. Правда, теперь штаны его не хило так отвисли, и, кажется, он уже пожалел, что повторил такой «фокус», за Гамгадзе, который тоже ушел сегодня в наряд в новой форме.
Магазины смешно бряцали при каждом шаге Семипалова, а их вес заставлял несчастного постоянно подтягивать брюки.
Форма и правда оказалась удобной.
И хотя скоро на вооружение примут знаменитую камуфлированную «березку», мы все еще щеголяли привычными цветами формы одежды.
Разве что выглядеть стали более разномастно. Про Стаса, нацепившего свою «шляпу», я уже упоминал. Тоже сделал и Богдан Семипалов, только оставил поля открытыми. Мы с Сагдиевым ограничились пограничными фуражками.
— Ага, вздохнул Сагдиев, — только мне брак попался.
— Какой брак? — Удивился Семипалов.
Сагдиев снова вздохнул, смущенно отвернулся.
— Да дырки у меня.
— Где дырки?
— Ну… Там.
— Где?
— Там… — Темное лицо Сагдиева даже покрылось румянцем. — Я к старшине подходил, спрашивал. Говорил ему: замените, пожалуйста. А он мне: так и надо.
— Да где у тебя там дырки? — не выдержал любопытный Алейников.
Сагдиев вздохнул, шедший первым, обернулся к нам и встал в раскоряку. Показал мотню, в районе которой предусматривались крохотные вентиляционные отверстия.
Пограничники грянули дружным смехом. Я ухмыльнулся, сказал:
— Не переживай. Так и надо.
— Да ты что? — Удивился Сагдиев. — Нас чего, в рваную форму всех переодели⁈
— Это, дурья твоя голова, вентиляция! — Сквозь смех сказал Стасик. — Модная такая штука. Ну, что б хозяйство не запрело.
Сагдиев несколько мгновений глуповато поморгал. Потом его изумленное лицо медленно изменило выражение на улыбчивое и даже довольное.
— А-а-а-а… — Протянул он.
— Вот тебе и А-а-а-а! — Покачал головой лыбящийся Алейников.
