Падший

Но я не могу. Не могу даже думать о чем-либо, кроме вопроса Селины, все еще звучащего в моей голове.

«Почему мне больно видеть, как ты ее целуешь?»

Она не должна была спрашивать подобное. Ей должно быть все равно, кто я такой и что делаю со своей жизнью. Никодим – самый могущественный вампир из всех, кого я знаю. Если он наложил чары на воспоминания Селины, она не должна беспокоиться ни о чем, связанном со мной.

Как эта смертная девчонка смогла побороть темную магию?

И хотя я погружен в раздумья, я прекрасно вижу, что мои братья и сестры косятся на меня, точно увидели пороховую бочку, которая вот-вот взорвется. Арджун с Гортензией то и дело бросают на меня взгляды. Одетта маячит неподалеку, точно оса в элегантном наряде, Джей остановился у меня за спиной. Мэделин молча наблюдает, но сочувствие в ее глазах лишь усиливает мою боль.

Я прекрасно понимаю, что они делают. Они ждут, когда я отреагирую, когда начну действовать. Ждут, что я разозлюсь так, что начну нападать и брызгать ядом на каждого, кто встанет у меня на пути.

Несколько недель назад я сделал именно так. Однако теперь я отказываюсь быть рабом своей злости. Я не сдамся в объятия демона внутри меня.

То, что я чувствую, это вовсе не гнев. Это холодная, непреходящая тоска. Тот вид тоски, который я уже переживал, будучи мальчишкой, когда понял, что мать не придет пожелать мне доброго утра и не споет мне колыбельную на ночь; когда я понял, что мой отец предпочел бессмертную силу, рискнув впасть в безумие, вместо одной смертной жизни со своим сыном; когда я понял, что моя сестра никогда больше не вернется, а ее тело сгорело дотла в пожаре, который начался из-за меня.

Чувство полнейшего одиночества. Чувство, когда ты ничего ни для кого не значишь, когда ты просто помеха, лишняя деталь.

Знаю, я важен тем, кто вокруг меня. Однако это не то же самое. Никогда не будет тем же самым. Все здесь служат моему дяде, потому что это их долг. Потому что они верны своему создателю. Вероятно, они и правда научились меня по-своему любить, однако они никогда не принимали этого решения самостоятельно и осознанно.

Селина же любила меня, потому что хотела меня любить. Она видела нечто большее, чем единственного наследника Никодима Сен-Жермена. Видела что-то помимо денег, власти и манящей загадочности.

Она видела меня.

Отвращение внутри обращается печалью. Смелость и твердость характера дали Селине силы уйти – выбрать жизнь вдали от этого мира темной магии и опасных существ.

Нет. Я не чувствую гнева. Мое отчаяние куда сильнее, чем гнев.

Хотелось бы и мне просто развернуться и уйти от этой жизни. Но для меня уже слишком поздно.

– Я всегда уважал тебя, Кассамир, – говорит Никодим, его тон смягчается. Он начинает говорить тише, точно его слова – это зашифрованное предупреждение.