Падший

Если она знает, кто я такой, то должна понимать и то, на что у меня достаточно безрассудства. Глядя на нее в упор, я поворачиваю голову солдата набок и вонзаю кончики своих клыков в кожу за ее ухом. Девушка инстинктивно напрягается, другие воины в серых мантиях делают шаг мне навстречу, готовые защищать свою подругу.

Я чувствую кровь девушки на языке. Сладкую. Она слаще, чем любая другая кровь, какую я пробовал прежде. Эта кровь наполнена чувствами и теплом солнечных воспоминаний. На миг мне ничего не хочется так сильно, как выпить всю ее кровь до капли. Доказать, как далеко я готов зайти. Доказать, что я достоин фамилии Сен-Жермен.

Тонкие черные брови женщины в белом изгибаются, она вскидывает руку, приказывая своим воинам ждать и не нападать. Она уже не улыбается.

Как и мой дядя, она меня испытывает.

Я знаю, что бы сделал Никодим на моем месте. Он без колебаний убил бы девушку-воина, сделал бы целое представление из ее смерти и наплевал бы на последствия.

Я же вместо этого прячу клыки, лишь попробовав кровь.

– Успокойтесь, – говорю я, пародируя легкий тон женщины в белом. Быть может, я принял поспешное решение. Однако она хотела показать, что держит все под контролем. А за свою короткую бессмертную жизнь я уже уяснил, что против контроля лучше всего работает хаос.

В следующий раз она дважды подумает, прежде чем испытывать меня.

Женщина-фейри делает шаг вперед, и кажется, будто сам воздух вокруг нее начинает мерцать. Невозможно угадать ее возраст, как невозможно было определить возраст Ифана, чистокровного солдата-фейри, который охраняет вход в покои моего дяди в отеле «Дюмейн». Возможно, этой женщине двадцать лет. Возможно, ей сотни тысяч лет. Внешне она чем-то похожа на Джея, у нее бледная кожа, длинные, достающие до самой талии волосы ниспадают черными локонами за спиной. Каждый палец на руках и ногах украшен тоненькими серебряными колечками с жемчугом. Губы накрашены темно-красным, точно это засохшая кровь. Ее манера, ее походка, – то, как солдаты в серых мантиях расступаются перед ней и восхищенно смотрят на нее – все бдительно глядя ей вслед, – подсказывает, что она важная персона.

И взгляд этой важной персоны прикован исключительно ко мне.

– Отпусти мою стражницу, и даю слово, никто не причинит вам вреда. По крайней мере пока.

Я сомневаюсь еще долю секунды, потом все же отталкиваю от себя стражницу-фейри. Она разворачивается на месте, сжимая руки в кулаки, ее ноздри гневно раздуваются. Быстрее, чем проходит разряд молнии по небу, она подхватывает свое копье и крутит его в воздухе с мастерством и грацией, а затем указывает острием мне на лицо.

Заявление и обещание. Эта стражница приняла решение не нападать на меня в ответ, приняла решение не отвечать жестокостью на жестокость.