Непреднамеренное отцовство

И для первого раза, и как генетический донор. Точнее, тогда мне так показалось. О том, что он у меня первый, кажется, даже не заметил. Груб не был, но и на том спасибо. Что хотела, я получила.

Но сейчас он другой. В нём больше горечи, больше желания обладать, покорять.

— Отпусти меня, Ярослав, — говорю твёрдо, но максимально спокойно.

— А что тебе не так, Соня? — губами больше не касается, но всё ещё держит у себя на коленях, а мне кажется, будто я сижу на горячих углях.

— Я не хочу.

— Меня? — стальная нота сквозит в его голосе. — А кого хочешь? Может, Артёма?

Это здесь хоть причём?

— Я видел, как вы смотрите друг на друга. Особенно он на тебя. И я уже говорил, что мне это не нравится.

Я терпеть не могу, когда мне указывают, что делать. Но спорить с ним, как и тогда на кухне, не решаюсь. И уж особенно сейчас.

— Почему молчишь, Соня? Бразинский тебе нравится? Хочешь его? — сильнее сжимает пальцы на моих скулах.

— Отпусти меня, — нервы сдают, и я, отбросив с силой его руку, срываюсь на ноги.

Но и пары шагов сделать не успеваю, как меня тут же прижимают к стене.

— Мне не нравится, как он смотрит на тебя, — упрямо повторяет. — Не нравится. Я не хочу больше видеть его рядом с тобой. Никого не хочу, поняла?

— Ты не имеешь никакого права так говорить, Нажинский, — мой голос дрожит, но я нахожу в себе смелость сказать ему это в глаза. — Ты мне никто.

Наши лица буквально в паре сантиметров друг от друга, и хотя в кабинете полутьма, я чётко различаю все оттенки плещущихся в его взгляде эмоций. А их там очень много. От вспышки злости, подогретой хмелем, до огня в ледяной оболочке.

Он не отвечает очень долго. Секунды, наверное, но ощущение времени у меня сейчас иное.

— Сколько их было, Соня? — говорит мягче, но не настолько, чтобы я могла выдохнуть, тем более, он меня так и не отпускает.

— Кого? — не сразу понимаю, о чём именно он говорит.

— Мужчин. После меня. Я ведь был первым, — его большой палец скользит по моей щеке, мягко, с контрастирующей происходящему нежностью, придавливает нижнюю губу и снова возвращается на скулу. — Или ты думала, я не заметил?

Думала, да. Мне тогда показалось, что ему абсолютно плевать, кто под ним и с каким уровнем опыта. Он был отстранён эмоционально.

— Я не стану тебе отчитываться, — чувствую, что иду по лезвию. Он же в мгновении от срыва.

— Мой детектив не нашёл сведений о твоих любовниках.

Потому что их не было, Нажинский. Потому что я занималась ребёнком и никто мне и подавно был не нужен.

— Ты наводил обо мне справки? — шокировано смотрю на него. — Ты сумасшедший, Ярослав. Ненормальный. Так нельзя жить, понимаешь?

И тут происходит какая-то невероятная перемена. Как по щелчку. Это удивляет ещё больше.

Он вдруг опускает голову, тяжело выдохнув.