8
0— Но ты должен понять…
— Блядь, вот только жалеть меня не надо, Соня, — с его губ срывается горький смешок, а потом он делает большой глоток из стакана. — Жалость — самое мерзкое и унизительное, что могут испытывать люди в твою сторону.
Лучше бы я попыталась уснуть под Вивальди. Потому что это абсолютно бессмысленный спор. Но я зачем-то его продолжаю.
— Если она искренна, то ничего плохого не несёт. Это лишь значит, что кому-то хотя бы в малой степени не всё равно.
Ярослав несколько секунд смотрит на меня, прищурившись.
— А тебе, Соня, — снова делает глоток. — Тебе хоть в малой степени не всё равно?
По плечам бегут мурашки от его взгляда и тона. И осознания, что я с этим странным и совершенно непредсказуемым человеком в квартире совсем одна. Романа я не считаю в этом случае.
Становится совсем неуютно, и я решаю, что мне будет лучше вернуться к себе. А лучше к Роме. У него кровать широкая, рядышком лягу.
— Я пойду, Ярослав. А ты… лучше идти спать уже тоже."
"Да, ему точно пора. Особенно если судить по бутылке, в которой нет добрых двух третей.
Я разворачиваюсь, чтобы уйти, и вдруг вздрагиваю, когда на моём запястье сжимается крепкое кольцо мужских пальцев.
— Ты не ответила.
— Отпусти, — пытаюсь вырваться, но Нажинский не позволяет. Держит крепко, а потом и вовсе дёргает на себя, вынуждая завалиться ему на колени.
— Ответь, Соня, — одной рукой он удерживает меня, а пальцами второй фиксируюет голову за подбородок боком к нему. — Тебе не всё равно?
Его горячее дыхание, смешанное с горьким ароматом дорогого алкоголя, обжигает кожу на щеке и вызывает волну мурашек по спине.
Страшно.
Он сильный, и он пьяный. Уверенный в своей полнейшей власти. Злой и обиженный на мир, которому когда-то было плевать на маленького недолюбленного родителями мальчика.
Но мальчик вырос.
— Солги… — чувствую выдох, а потом к моей шее прижимаются горячие губы.
24
Его губы прижимаются к чувствительной коже моей шеи и скользят чуть вниз. Я делаю попытку высвободиться, но его хватка становится крепче. Это пугает меня.
Я ведь его, можно считать, не знаю. И на что он способен — тоже.
Я помню нашу первую ночь. Первую для меня вообще. Это было странно — решиться. Потому что мы с моим парнем мечтали заняться сексом впервые после свадьбы. Целый год ждали, лелеяли эту мечту, дальше осторожных ласк не заходили. Женя говорил, что моя девственность для него имеет особый, едва ли не священный смысл.
И вдруг мой мир рухнул, когда я узнала, что у моей двоюродной сестры этот священный смысл отсутствовал, и Женю это совсем не смущало. Он ей ещё и ребёнка заделал.
Тогда-то я и приняла решение, что не нужны мне в жизни лишние люди. Я хотела ребёнка, но совершенно не желала отношений.
Нажинский оказался идеальным кандидатом.
